посланец. – Но наша с тобой речь сейчас не об этом. Вспомни, кого бы ты хотел видеть сейчас рядом с собой! Сосредоточься, думай о них – этим ты поможешь мне разорвать тенета их темниц.
Конан медленно закрыл глаза. Память услужливо воскресила перед его мысленным взором длинную галерею лиц. Здесь были и живые, и мертвые. Троцеро, Просперо, Паллантид, командир «черных драконов»… чернокожий великан Юма, одноглазый Ордо… отважный Бальтус с верным псом Рубакой… Но остальные… остальные… стоп, они-то почти все наверняка живы!
Только теперь киммериец внезапно понял, что ему некого позвать на помощь. Лишь двое – Троцеро и Бальтус. Остальные были либо отборными негодяями, но зато мертвыми, другие – прекрасными и преданными Конану людьми – но живыми.
– Ты готов? – возвысил голос посланник Крома. «Еще нет!» – хотелось выкрикнуть Конану; однако его губы внезапно отказались повиноваться и с них невесть отчего сорвалось «да».
Посланец молча кивнул и, прежде чем Конан успел остановить его, вскинул правую руку с зажатым в ней топором.
– Великий Кром, Бог воинов и мужей, пришло время открыть наши ворота!
С лезвия топора вниз потекли бесчисленные серебристые струйки, тонкие, словно паутина. Их становилось все больше и больше, их концы уже начинали свешиваться с Камня, опускаясь вниз, в бездонный и таинственный провал.
Конану показалось, что посланец Крома выглядит несколько удивленным; похоже было, что он ожидал чего-то совершенно иного. Тем не менее топор его поднялся вновь; полились ритмические созвучия непонятных заклинаний.
Конан не понимал ни слова в странной речи, однако в сознании независимо от его собственной воли стали возникать причудливые видения: смутные фигуры в роскошных доспехах поднимались с разубранных лож, отбрасывая в сторону окутывавшие их серо-жемчужные покровы. Мускулистые руки тянулись к сложенному возле изголовий узорчатому оружию; надевались высокие, украшенные пышными плюмажами шлемы. Однако лица их оставались скрыты густыми тенями.
Глаза Конана открылись точно сами собой. Видения исчезли без следа; а в окружавшей Камень Судеб тьме вновь возникли ворота, только на сей раз не бледно-розовые, а ярко-алые, словно только что пролитая кровь. Дорожка из багряных плит протянулась прямо от распахнутых среди мрака ворот до края Камня, и по ней одна за другой двигались бледные, закутанные в плащи из серого сумрака тени.
– Что это?! – вдруг услыхал киммериец потрясенный шепот посланца.
Невольно Конан поднял голову и вгляделся попристальнее; и тут он увидел, что по призрачной дорожке к нему неспешно шествуют женщины. Его женщины. Каждую из них он знал; с каждой были связаны до сих пор бередящие душу воспоминания. Но, во имя Крома, откуда они взялись здесь?!
Впереди всех грациозным, полным истинно королевского достоинства шагом шла великолепная Бёлит, Королева Черного побережья, как ее называли порой среди барахских пиратов. За ней – полногрудая, рыжеволосая Карела, Рыжий Ястреб кезанкийских степей. Следом – Испарана Замбулийская, гордо несшая потрясающую гриву иссиня-черных волос. Четвертой была Раина, Раина Смертоносная, столь же опасная в бою, сколь и неотразимая. И наконец, шествие замыкала Валерия, погибшая от ядовитой стрелы Тулсы Дума.
– Кром! – прошептал Конан. Никогда, даже в самом страшном сне, не мог он представить себе, что случится, если эти пятеро соберутся вместе! С разных краев хайборийских земель они мелькнули стремительными искрами в жизни Конана – и кто погиб, как Бёлит, кто исчез; больше он никогда не слышал ничего о них.
Значит, все они мертвы… и, судя по их виду, они погибли молодыми. Бёлит и Валерия расстались с жизнью на руках у Конана; о судьбе же остальных он не знал.
Фигуры приближались. Женщины шли, словно сомнамбулы, ничего не замечая вокруг себя; тела их были полупрозрачны, однако с каждым шагом эта призрачность становилась все менее и менее заметной; шествующие духи на глазах одевались плотью. Каждая из появившихся одета была по-своему: на Бёлит лишь узкая набедренная повязка, в руке – длинный изогнутый меч; рыжая Карела, напротив, была облечена в полный доспех – кольчуга, шлем, наручи, поножи и верная кривая сабля, памятная Конану еще по походу к замку Аманара. Испарана, казалось, только что сошла с пиршественного ложа – на ней были роскошные, шитые золотом и жемчугом просторные темно-малиновые одежды; однако руки сжимали верный симитар. Раина, сероглазая, в коричневой простой тунике из тонкой шерсти, на первый взгляд казалась безоружной, но Конан хорошо помнил ее скрытые смертоносные кинжалы.
Последней шла Валерия, и она была попросту нага; в опущенной правой руке висела короткая и шипастая боевая цепь – оружие, которого он раньше у нее никогда не видел.
– Что это, во имя Крома! – с гневным удивлением воскликнул вдруг посланец. Он с недоумением глядел на странную процессию; вид у него был при этом крайне растерянный. – Что случилось, хотел бы я знать?
– Пошло не так, как надо? – осведомился Конан; он уже взирал на процессию с видом приговоренного к смерти фаталиста, смирившегося со своей судьбой. С таким отрядом много не навоюешь.
– Не так, не так, клянусь Рукой Эрлика! – брови посланца гневно сошлись. – Не тех, вовсе не тех вызывали мои заклятия: и совершенно не подобной должна была явиться к тебе помощь! Ты знаешь их, Конан?
– Знаю, – кивнул головой киммериец, скрещивая руки на груди. – Я любил их всех… в разные годы и в разных странах. Они никогда не знали друг о друге. Они никогда не встречались. И я не знаю, что станет с ними теперь, когда они все сойдутся лицом к лицу!
Внешне Конан казался совершенно спокойным, однако кто из мужчин может сохранить подобное спокойствие, увидав идущей навстречу свою первую любовь, женщину, чьи огненные ласки он не смог забыть до конца своих дней, он, обнимавший после нее десятки и сотни красавиц? Ведь это была Бёлит! А разве хуже нее Карела, отчаянный Рыжий Ястреб, готовая убить и его и себя, лишь бы он не достался сопернице? Или Испарана? Или Раина? Или Валерия, с которой Конан вдвоем укрывался на скале от дракона?
Сердце Конана билось часто и сильно, едва не выпрыгивая из груди; и с невольной горечью он подумал о собственной седине, так не вяжущейся с роскошными кудрями его воскресших былых возлюбленных.
– Но я же звал совсем не их! – продолжал упрямо повторять посланец Крома. – Откуда они здесь взялись? Чье это злое чародейство, помоги мне Кром?!
Бёлит первой дошла до края Камня Судеб. И, верно, в тот же момент у нее открылись глаза или с них спала некая пелена – она увидела Конана.
– Всемогущие Боги, это ты! – прошептала она, глядя на киммерийца в упор постепенно расширяющимися глазами. – Что с нами случилось?
