Но она, должно быть, уже и не слышала его — а может, не воспринимала слов.
«Нет, — угрюмо подумал Адам, — я не брошу все и не побегу за ней только потому, что у нее бабья истерика. Сначала надо обследовать все здесь».
Он положил осколок черепа на колени мертвой и расстегнул ее левый карман. Что тут? Расческа. Да уж, навести красоту — это для него сейчас самое важное… тем более что и зеркала-то поблизости нет. Он сунул бесполезный предмет обратно. А в правом что? Кажется, пусто… а нет, что-то есть. Ручка. Сейчас редко кому приходится писать от руки (это он помнил), но, очевидно, в экипировку космонавтов подобный предмет все-таки входит. Пригодится ли ручка ему? Кто знает, но у него нет ни третьей руки, ни карманов. Переодеться в комбинезон мертвеца? Натягивать на себя эти кровавые тряпки совсем не хотелось.
Тем более что все, кто проделывал это до него, умерли.
Адам понял, что вся эта кровь не принадлежала одному человеку или даже двум. Эти двое в медпункте не были теми, кто раздел пилотов. Они явно сняли комбинезоны с других мертвецов, а те, вероятно, с других… И вот теперь эстафета дошла до последних выживших. Возможно ли, что одежда как-то влияет на то, что здесь творится? Да ну, бред. А что здесь не бред? Лучше он не будет повторять действий предшественников, какой бы бессмыслицей это ни казалось.
Адам повернулся к мертвому мужчине. Выдернул ложку из желтовато-багрового месива в его черепе — он не мог на это смотреть, возникало ощущение, словно эта ложка вгрызается в его собственную голову — и отшвырнул ее в дальний угол. Затем перешел к его карманам. Правый был туго набит и оттопыривался.
Там оказалось нечто вроде свитка, не просто туго скрученного, но и сложенного так, чтобы его можно было запихать в карман. Свитка с каким-то чертежом… или рисунком…
Разворачивая его, Адам сразу понял, что это не бумага. И не ткань, как показалось ему на какой-то миг. Свиток развернулся полностью, и в тот же момент Адам понял, что именно держит в руках.
Это была человеческая кожа, срезанная с живота. Был отчетливо виден дырявый пупок и верхний клок темных лобковых волос. Но на остальной площади кожа была лишена растительности. Живот был женский.
И на этой коже, когда она еще принадлежала своей хозяйке — живой хозяйке, у которой шла кровь, когда с ней это проделывали, — кто-то вырезал грубый чертеж. Запекшаяся кровь отчетливо обрисовала его контуры и несколько коротких надписей. В первый момент Адаму показалось, что это какая-то каббалистическая абракадабра, но затем он сообразил, что просто держит чертеж вверх ногами.
Теперь он понял, что перед ним упрощенная схема корабля. Не все отсеки были подписаны, а надписи походили на клинопись, но все же их можно было разобрать. «РУБКА», «ЖИЛ ОТС», «ГЕН», «БИОС»… БИОС — это, кажется, какая-то аббревиатура, связанная с компьютерной техникой. Но почему это было написано напротив зараженного уровня с распятой женщиной? И что такое «ген», располагающийся, судя по схеме, точно в середине корабля? Что-то относящееся к генетике? Он вновь почувствовал приступ иррационального страха при этой мысли.
Нет, нет. «Ген» — это, должно быть, генератор. Генератор Калкрина, он же — двигатель «Гипериона». У кораблей прошлого двигатели располагались в корме, но у темного звездолета иной принцип движения, он путешествует за счет поля темной энергии, окутывающего корабль.
Адам бросил взгляд на безголовое тело на кушетке, затем, озаренный идеей, подошел ближе. Попытался свести вместе ободранные до мяса края распотрошенного живота, приложил «чертеж» сверху. Да. Кожу определенно срезали отсюда. Если этой женщине повезло, к тому моменту она была уже мертва.
Почему, кстати, чертеж перевернут? Ее что, подвешивали за ноги?
Адам не стал брать жуткую картинку с собой («А тот парень таскал ее в кармане… да, и теперь он мертв, ему вычерпали ложкой мозги»). В конце концов, схема достаточно простая, запомнить несложно.
Если только он снова не потеряет память.
Он бегло осмотрел медпункт в поисках скальпелей или чего-нибудь подобного, способного служить лучшим оружием, нежели острый обломок затылочной кости. Но увы — похоже, что большинство медицинских инструментов тоже было уничтожено вандалами, громившими корабль. Или, по крайней мере, куда-то унесено. Пила, которой вскрывали черепа, для нанесения быстрого эффективного удара явно не годилась. Вздохнув, он снова взял свое костяное орудие. Хотя он уже сам не знал, верит ли еще в бродящих по кораблю убийц.
Если только не взбесится сама Ева. А она, кажется, уже не так далека от этого.
Он вышел в кольцевой коридор, затем в проход к лифту и несколько раз громко позвал ее. Ответом ему было молчание мертвого корабля.
Впрочем, не совсем мертвого. Двигатель, очевидно, по-прежнему работал. И освещение… вне всякого сомнения, оно стало ярче.
До лифта он добрался почти бегом. Евы не было и здесь. Ну и где ее теперь искать? По всему звездолету? «Ева!!!» — безнадежно крикнул он. С тем же результатом.
Он обошел вокруг шахты лифта, заглянул в противоположный коридор, теперь освещенный из конца в конец. Мертвец со вспоротым животом лежал на прежнем месте и, насколько мог судить Адам с такого расстояния, в прежней позе. Кольчатая тварь, конечно, давно уползла. Знать бы, где она теперь ползает… меньше всего хочется наступить на такое неожиданно.
«Если бы я был охваченной отчаянием и страхом женщиной, побежал бы я в сторону трупа? — спросил себя Адам и сам себе ответил: — Нет. Значит, все-таки на лестницу».
От выхода на лестницу он вновь позвал свою спутницу и мрачно подумал, что если на корабле все-таки есть кто-то еще, они делают все, чтобы облегчить врагу задачу. Ну, наверх или вниз? Вряд ли она решила спрятаться в рубке… хотя кто знает, на что она способна в таком состоянии. Подождав еще несколько секунд, он все-таки двинулся вниз, не имея ни малейшего понятия, что делать дальше. Ева могла забрести в любой из отсеков, в любое из помещений…
Он решил все же сначала пройти всю лестницу до конца, продолжая окликать пропавшую. Потом, если это не поможет, придется последовательно обходить уровни. Заодно и узнает, что делается там, где он еще не был… Впрочем, в том, что ничего хорошего там не делается, он уже не сомневался.
Он нашел Еву почти в самом низу, недалеко от входа на страшный уровень, где висела на проволоке женщина-улей. Ева лежала на ступенях, скорчившись в неестественной позе, головой вниз, как человек никогда не лег бы по своей воле. Картина стала ясна Адаму с первого взгляда: бежала, не помня себя, споткнулась на крутых ступеньках, сломала шею.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
