– Я знаю его! – горестно прошептал Люпус, всматриваясь в лицо крошечного по сравнению с Киносаргами человека. – Это Йорге, массарский башмачник! А за ним идёт владелец водяной мельницы…
– А за ним – его жена, старший сын, друзья и соседи – все, кого по твоему приказу сожгли на площади у кафедрального собора в Массаре.
Владелец водяной мельницы поднял руку и бросил свой камешек в чашу. За ним, с горестной гримасой, исказившей лицо, шагнула к чаше его жена, когда-то обвинённая Люпусом в ереси.
– Каждый отправляет в чёрную чашу свою меру страданий, причиной которым был ты, – негромко сказал Люпусу серый рыцарь. – А в белую чашу отправят свою благодарность те, кому ты хоть в самом ничтожном исчислении сделал добро. Кажется, такие в этой процессии будут.
– Да! – закричал, не слыша себя, Люпус. – Я, кажется, кому-то делал и доброе!
Но наполнялась пока только лишь чёрная чаша.
– Когда всё закончится, и Киносарги определят равнодействие обеих чаш, они вынесут приговор, в какой преисподней и какой срок тебе надлежит искупать свою карму. Амрак схватит тебя и понесёт вниз, вниз, в места жгучие, страшные. В места, куда даже мне войти не под силу.
А Люпус, вдруг вглядевшись в лицо очередного человека из вереницы бесстрастно двигающихся обвинителей, вдруг закричал:
– Вот этого я не знаю! Он чернокожий, приметный, и я точно помню, что никогда в своей жизни дела с ним не имел! Почему же он тоже бросает камень?
– Здесь не только те, кого мучил ты лично, – тихо ответил бывшему инквизитору Глем. – Здесь пройдут все, кого убили, ограбили, замучили твои капитаны и их бойцы; все, кто встретил страшную смерть на плантациях Джо Жабы, все погибшие в бессмысленных схватках обманутые тобой пираты, и Урмуль, и те, кого он убил, и Джек, слуга юного офицера, и Бледный Тэд, и осиротевшие дети еретиков, и их исполненные горя родственники, и даже кошка, сгоревшая в доме ребе Ицхака.
Глем, развернувшись, снова взмахнул мечом – и разрезался воздух до самого дальнего края жёлтого горизонта, и глазам Люпуса предстала вереница людей такой длины, что конца её не было видно: тёмная ниточка скорбной очереди уходила за горизонт. Иероним отчаянно закричал. Радостно вздохнул за его плечом Амрак. Бывший настоятель «Девяти звёзд» упал на колени, втянул голову в плечи, закрыл глаза и только вздрагивал при каждом возгласе чёрной чаши.
Прошёл день, или прошёл год – определить он не смог бы. Поднял голову на онемевшей шее лишь тогда, когда длинный и заунывный крик Киносарга возвестил о результате определения кармы. Громким, ликующим рёвом ответил Киносаргу Амрак.
– Чему ты радуешься, несчастный, – скорбно сказал рогатому покровителю Люпуса Глем. – Однажды придёт час, когда Киносарги будут взвешивать и тебя.
– Никогда такого не будет! – убеждённо ответил Амрак. – Мы – хозяева этого мира, а, значит, и хозяева самих Киносаргов.
– Слепец, – горестно промолвил рыцарь. – Если б ты только мог видеть будущее!
– Будущее? – насмешливо отозвался Амрак. – Вот Иерониму вынесен приговор. Ни на йоту не облегчило его участь твоё появление! Разве ты не прозревал такого будущего, когда спускался сюда, платя за это схождение таким страданием, какое испытывает живой человек, помещённый в огонь?
– Я и не предполагал облегчить его участь, – твёрдо ответил рыцарь. – Мне достаточно было показать ему неодолимое действие закона кармы, которое ты утаил бы от него. Утаил, а потом, когда бывший инквизитор и бывший монах Иероним до последней капли принял бы содержимое чёрной чаши, и получил бы возможность в новом человеческом теле снова пройти по Земле, ты запустил бы его опять по своей кровавой дорожке. С запечатанной, как у всех людей, глубинной памятью. Но теперь он запомнит всё, и уже вслепую на твою дорожку не ступит.
– Он – мой! – воскликнул Амрак, – и всегда отныне будет моим!
Метнувшись к Иерониму, Амрак вцепился в него длинными кривыми клыками и, вздёрнув крылья, перевалился за край пропасти, и они канули вниз.
– Нет, – сказал, глядя вслед палачу и его жертве Глем. – Теперь он твой лишь на время. На время, а не навсегда.
Опустил в ножны сверкающий меч. Бросил взгляд на мгновенно возникшую над пропастью стену дыма. И, снова окутавшись рыжим пламенем, взмыл вверх. Осторожно выглянувший над кромкой обрыва Уродец увидел, как Глем пронзил окрашенный лиловым свод неба и скрылся за ним.
Глава 14
Ловушка
Небо и Землю соединяет бесчисленное множество нитей, – тех, из которых выплетается общая ткань истории и человеческих судеб. Эти нити нельзя осязать или видеть, поэтому большинство людей не имеет о них даже отдалённого представления. Однако эти невидимые «лучики бытия» существуют независимо от нашего незнания. И, когда человеческому сердцу открывается вдруг один из них, – такое сердце испытывает несказанное потрясение. Потрясение, которое показывает сознанию, а, следовательно, и судьбе, невиданные горизонты. Которое ничтожит земные страдания, лечит душевные раны и наполняет жизнь смыслом.
Двойной побег
– И ещё одного человека ты застрелила на улице в Плимуте. Это видели четверо, из которых один – иностранный купец! Они шли в это время по улице. Уважаемые, почтенные люди! И все изъявили готовность свидетельствовать в суде.
Тучный, с побагровевшим лицом помощник королевского
прокурора привстал, наклонился вперёд, нависнув над узким, залитым
чернилами конторским тюремным столом. Он пристально всматривался в лицо сидящей напротив него арестованной. Девушка, облачённая в серую тюремную хламиду, оставалась по-прежнему безучастной. Не только руки, придавленные тяжёлыми железными скобами к подлокотникам грубого деревянного кресла, но и лицо, и взгляд её были мертвенно-неподвижны.
– Нет, это невыносимо! – пробормотал, тяжело осаживаясь, толстяк.
Сев, он обернулся к нескольким присутствующим.
– Воистину невыносимо! – откликнулся его секретарь, выходя из тёмного угла. – Упрямая ведьма. Стоило мчаться из Лондона в этот проклятый Эксетер, чтобы столько дней наслаждаться её молчанием! Жаль, что пытать не позволено. Прижечь бы калёным железом – вот и заговорила бы!
Из второго угла, от столика со свечой послышался сдержанный кашель. Говоривший бросил взгляд на сидящего там священника и виноватым жестом поднял и опустил плечи.
– А ведь это ты меня сбил с толку! – Уже не пробормотал, а
злобно выкрикнул помощник прокурора. – Кто ввалился ко мне
прямо в спальню? Кто кричал, что открылось необычайно громкое
убийство, о котором говорят уже и при Дворе? Что убийца, молодая красавица, схвачена, и что есть доказательства, и куча свидетелей? А? Что на этом вполне лёгком процессе можно заработать значительное служебное повышение? Чем обернулся этот твой успешный процесс, когда она даже имени своего не называет?!
