его бровь. — Твоя частная охранная компания? Забудь о ней, Рафаэль. Я намерена уничтожить ее так, что через месяц никто даже не вспомнит о ее существовании.
Его кожа холодная и липкая. Я переношу руку на его шею и кладу ее на пульс. Монитор рядом с кроватью издает звуки, но мне нужно более ощутимое подтверждение его жизни. Только почувствовав под пальцами ровное биение, позволяю себе немного расслабиться.
— Твои деньги? Я раздам их всем. Найду какую-нибудь дурацкую благотворительную организацию, вроде «Лучшая жизнь для коз», и переведу туда все твои миллионы. С твоими деньгами они создадут козью страну. Рай для коз, где их будут купать в козлином молоке и делать массаж целыми днями.
Почему Рафаэль не просыпается? Я продолжаю осыпать его лицо поцелуями, ощущая под губами неровности и впадины множества шрамов. Большую часть времени я вообще забываю о них. Не замечаю, как плохо зашитый участок кожи, заживший неправильно, искривляет его щеку. Или как шрам тянет верхнюю губу, придавая ей неправильную форму. Или те, что на подбородке, переходящие в короткую щетину на челюсти. Я просто вижу его…
Рафаэля.
Меня невероятно злит и опустошает то, что он считает, будто должен завоевать мою любовь с помощью украшений и подарков из-за своих шрамов. Эти шрамы он получил, спасая меня, и не собирался рассказывать об этом.
Его лицо остается безмятежным, но губы чуть приоткрыты. Я прикусываю нижнюю губу, стараясь сдержать эмоции.
— Клянусь, Рафаэль, если ты не вернешься ко мне, я сделаю своей целью разрушение всей твоей империи, — шепчу, прижимаясь губами к его.
Он не реагирует. Ни малейшего движения. Вокруг слышно только мое прерывистое дыхание и ритмичные звуки аппарата, измеряющего пульс. Я прижимаюсь щекой к щеке мужа, зарываясь носом в его шею.
— Пожалуйста, — шепчу, вдыхая его аромат. — Я так тебя люблю.
Несмотря на все больничные запахи, Рафаэль по-прежнему пахнет как прежде — кипарисом и апельсином, свежестью моря и чем-то опасным, но в то же время дарящим мне чувство безопасности. Как дом.
Я не могу его потерять.
Легкое прикосновение к моему затылку, затем хриплое дыхание рядом с ухом.
— Ты забыла… самолет.
С моих губ срывается облегченный вздох. Я зажмуриваю глаза и еще сильнее вжимаюсь в его шею. Горло пересохло, и даже с закрытыми глазами слезы продолжают течь по щекам.
— Не забыла, — с трудом произношу я. — Я использую его, чтобы отправить коз в ежегодный отпуск на Карибы.
Его пальцы нежно скользят по моим волосам, успокаивая меня.
— Ты вернулась.
— Конечно, я вернулась.
— Ты не была на самолете. Пилот позвонил и сказал, что ты не пришла.
Я медленно поднимаю голову и внимательно смотрю на Рафаэля. Его кожа по-прежнему ужасно бледная, а под глазами темные круги.
— Прости. Я была занята поисками способа остановить убийцу, которого мой отец послал за тобой, и пропустила рейс. — Я нежно провожу рукой по его щеке. — Боюсь, твой тесть не слишком тебя любит.
— Значит, Гвидо рассказал тебе?
— Что ты напоил меня, а потом мы поженились, оставив меня в неведении? — Я прижимаю губы к его губам. — Да, он мне все рассказал.
— Ты злишься на меня?
— Я не могу злиться на тебя, когда ты лежишь подключенный к мониторам на больничной койке.
— Их уберут. Со временем. — Рафаэль делает глубокий вдох. — Может, к тому времени ты захочешь перерезать мне горло. — Муж берет мою руку и направляет ее к своей промежности. — Видишь? От одной мысли об этом я становлюсь твердым.
— Ты не исправим, Рафаэль, — фыркаю я сквозь слезы.
— Пожалуйста, не плачь, vespetta.
— Ты чуть не умер из-за меня. Снова. — Я провожу ладонью по его предплечью, мимо татуировки с кинжалами и змеей. — Почему ты не сказал мне, что это был ты?
На лице Рафаэля вспыхивает гнев. Он хватает меня за запястье и пристально смотрит в глаза.
— Поэтому ты вернулась? — Его голос низкий, в нем слышится угроза. — Если да, то можешь уйти прямо сейчас.
Я наклоняюсь так, что кончик моего носа касается его.
— Нет. Я вернулась, потому что люблю тебя.
— Почему? Как ты можешь любить такого манипулятора как я?
— Ты — манипулятор, и я люблю тебя, несмотря на это. А может, даже благодаря этому. Потому что тебе не всё равно. Даже когда ты утверждаешь обратное. Ты искренне заботишься о людях в своей жизни: о своих мужчинах, о брате, обо мне. Я обожаю ту яростную защиту, которая исходит от тебя, даже когда ты пытаешься ее скрыть. Ты готов пройти через любые преграды, чтобы защитить тех, кто тебе дорог.
Я убираю с его лица несколько прядей волос. Рафаэль смотрит на меня, не отводя взгляда, его глаза проницательные и оценивающие.
— Твоя сила воли и непоколебимая решимость, благодаря которым ты стал тем, кто ты есть, вызывают у меня восхищение, — продолжаю я. — А твое упрямство… Это просто невероятно. Мне кажется, я никогда не встречала такого упрямого человека как ты. Это очень привлекательно, знаешь ли.
Касаюсь его носа своим.
— Я влюблена в тебя, потому что никто другой не заставляет меня чувствовать себя так, как ты. Желанной. Любимой. Особенной. И это не связано с теми роскошными подарками, которые ты мне дарил. Скорее, это те рисунки на бумаге, которые ты оставлял для меня. Украденные инжиры. Царапины от ядовитого кустарника, потому что я попросила тебя спасти ту глупую кошку.
— Ты была очень настойчива, — отвечает он хриплым голосом.
— Да, это единственная причина, по которой ты это сделал. — Я улыбаюсь. — Ты заставляешь меня чувствовать себя достойной. Только рядом с тобой, Рафаэль, мне не нужно доказывать свою ценность. На протяжении всей жизни слышала, как меня называют красивой, словно я какой-то дорогой предмет интерьера. Привлекаю внимание, но легко забыть, когда зрители уходят в другую комнату. Лишь однажды ты сказал мне, что я красивая, но заставляешь меня чувствовать себя такой каждый день. Не снаружи, а внутри.
Рафаэль берёт меня за подбородок. Уголок его губ слегка поднимается в едва заметной улыбке.
— Ты сейчас напрашиваешься на комплименты, Василиса?
— Возможно? — Я щурюсь, потирая нос.
— Ты так прекрасна, что каждый раз, когда я с тобой, мне хочется ущипнуть себя, чтобы убедиться, что ты настоящая. — Рафаэль притягивает моё лицо ближе к своему. — И снаружи ты тоже великолепна.
Из меня вырывается нечто среднее между смехом и всхлипом. Я кладу ладони ему на щеки и прижимаюсь к его губам.
— Я никогда не смогу простить тебя за то, что позволил себя подстрелить. И никогда не прощу своего отца.
— Не будь
