он.
Я поджала губы, решая, достоин ли он моего ответа.
– С Ноем.
– Ной? Ной Соваж? Твой друг Ной?
– Да, – отрезала я, стараясь говорить тихо. – Единственный Ной, которого мы оба знаем, – это тот самый Ной.
– Когда? Почему ты не говорила мне об этом?
Я снова нахмурилась и скрестила руки на груди.
– Потому что ты меня не спрашивал.
– Мне и в голову это не приходило.
– Что я встречалась с парнем до того, как познакомилась с тобой?
Лютер пожал плечами, и я вздохнула:
– Это случилось сразу после моего прибытия ко двору. Нам было пятнадцать лет, и мы оба интересовались политикой. Это продлилось недолго.
– Но вы остаетесь друзьями.
Я тоже пожала плечами:
– Мы не были по-настоящему влюблены. Просто тепло относились друг к другу, и все. Это было довольно прозаично.
– Теперь я лучше понимаю, почему вы предпочитаете не обсуждать друг с другом личное.
Я отвела взгляд, не желая давать ему дальнейших объяснений, и он еще долго смотрел на меня, ничего не говоря.
– А другие были?
Я почувствовала, как мои щеки запылали.
– Какая тебе разница?
– Несколько минут назад ты обвинила меня в том, что я тебя не спрашивал.
– Да, но…
Внезапный грохот прервал мои слова. Мы с Лютером одновременно обернулись и увидели, как один из присутствующих рухнул на пол. Рядом с ним стояла Микке с застывшей в воздухе рукой. Исходившая от нее темная магия чувствовалась даже на расстоянии. Моя тетя обернулась и что-то тихо сказала Микке. Сжав руку в кулак, та медленно опустила ее.
Я прижалась к Лютеру, и он схватил мою ладонь.
– Сэм Лоуден был предателем, и любой, кто его защищает, тоже рискует им стать, – процедила Микке упавшему мужчине, который едва мог взглянуть на нее.
Моя тетя попыталась взять Микке за руку, но та даже не дала к себе прикоснуться. Бросив последний презрительный взгляд, она развернулась и ушла. Вечеринка была окончена.
* * *
Обратный путь мы с Лютером проделали в молчании. Как только мы вошли в нашу гостиную, я сняла туфли, но вместо того, чтобы направиться в спальню, присела на корточки у камина и разожгла огонь, после чего опустилась на диван.
– Ты в порядке? – спросил Лютер, снимая пиджак.
– Я испугалась, – ответила я, забираясь с ногами на диван.
– Ничего страшного, это нормально.
– Я уже поняла, что это нормально, – выпалила я. – Вот что бывает, когда у убийцы сдают нервы посреди вечеринки. Конечно, это пугает.
Лютер подошел и сел рядом со мной. Я посмотрела на него краем глаза, скрестив руки на груди.
– Ничего не случится, Айлин, – сказал он, гладя мои босые ступни. – Мы делаем все возможное, чтобы они перестали подозревать нас.
– А что с остальными? Как насчет тех, кто не хочет притворяться? Тех, кто не трусы?
Лютер глубоко вздохнул, убрав руку, чтобы облокотиться на спинку дивана.
– Что ты хочешь услышать от меня? Что такое я могу сказать, чтобы тебе стало легче?
Потерев глаза, я снова скрестила на груди руки.
– Ничего. Ты не виноват.
И это было правдой. Как бы я ни настаивала на обратном, в моих умозаключениях не было ничьей вины, кроме моей собственной. Мы долго сидели молча, погруженные в свои мысли.
– Всегда забываю, что ты знаешь моего отца, – внезапно сказал Лютер.
Я повернулась к нему и увидела на его лице странное выражение, которое не могла расшифровать.
– Я с ним почти не разговаривала. На самом деле я его не знаю.
– Что ты о нем подумала?
Расцепив руки, я размышляла над ответом.
– Не знаю. Он показался мне человеком холодным. Он был вежлив со мной, и ему понравилось то, что я сказала о северных школах, но… – Я пожала плечами.
– Но?
– Не знаю. Но уже тогда я встала на твою сторону.
Лютер нахмурился:
– Что ты хочешь этим сказать?
Мне не хотелось напоминать ему о том, что я услышала в школе, когда он спорил с отцом по поводу своего развода. Я понимала, что это было чем-то личным.
– То, как ты говорил о нем. Или не говорил. У меня всегда было такое чувство, как будто ты с ним не ладишь.
Лютер долго молча смотрел на меня. Я уже подумала, что наш разговор окончен, как вдруг он продолжил:
– Помнишь ту ночь, когда я сказал, что не хочу тебе лгать о причинах моего возвращения ко двору?
Я вспомнила тот разговор в Агуадеро, как он уверял меня, что никогда не хотел мне врать. Вздохнув, я кинула.
– Я вернулся из-за отца. Я чувствовал, что… Не знаю. Что я перед ним в долгу. Его никогда не заботила собственная репутация, но Мур была фамилией моей матери, это ее наследие. И теперь… – Лютер покачал головой.
– Что он думает о происходящем?
– Не знаю. Если честно, я не уверен, что меня это волнует, как раньше. Моя мать, ее фамилия – это было единственное, что связывало нас. Когда она умерла… – он пожал плечами, – нам стало не о чем говорить. Мой отец посвящает себя работе, а я слежу за шахтами Муров.
– Когда она умерла? – тихо спросила я.
– Этой весной исполнится шесть лет, как ее нет.
Мы снова замолчали, и я обняла свои колени, набираясь смелости.
– Она проходит? Эта боль… проходит?
Лютер положил руку мне на плечо и нежно погладил мою кожу.
– Со временем она теряет остроту. Большинство воспоминаний перестают тебя ранить и становятся просто частью прошлого. Некоторые дни причиняют боль всегда. Дни рождения, годовщины… но даже эта боль со временем утихнет.
– Поэтому ты не говоришь о ней? Потому что это больно?
Лютер пожал плечами, и я увидела, как заблестели его глаза. Молча я накрыла его ладонь своей, переплетая наши пальцы.
* * *
На следующее утро за завтраком Сара попросила меня позже зайти в наши комнаты. Когда я пришла, все остальные уже собрались там, включая Джеймса.
– Джеймс, – поприветствовала я его, с улыбкой растягивая буквы его имени.
Он сидел, небрежно развалившись на диване и закинув ноги на тумбочку. Помахав рукой, он улыбнулся мне в ответ. Итан встал, предлагая мне свое кресло, но я тут же отказалась и взяла стул.
– Что-нибудь случилось?
– Ничего нового, но мы считаем, что пришло время решить, каким будет наш следующий шаг, – ответил Ной.
Я посмотрела сначала на него, потом на Джеймса, который лишь пожал плечами.
– Джеймс хочет помочь, – пояснила Сара.
– Ты в этом уверен? – спросила я. – Тебе не обязательно в это ввязываться.
Джеймс опустил взгляд на свои обгрызенные ногти, избегая смотреть на меня.
– У меня есть на то причины.
Мгновение я ждала, но, поскольку он больше ничего не добавил, я повернулась к остальным.
– Слухи распространяются, – сказал Итан. – Они долетают до меня все чаще.
– До меня тоже. Ане, заведующий теплицами, рассказывал мне их несколько дней назад. Кроме того, он упомянул, что Джона Торнтона пытали.
Джеймс продолжал внимательно изучать свои руки. Ной вздохнул.
– Я знаю. Торнтон уехал из Роуэна. И он не единственный, людей становится все меньше и меньше… – Мгновение он пытался подобрать слова. – Остаются только люди, преданные Микке. Нам нужно спешить, если мы хотим что-то изменить. В Комитете все чаще говорят о том, чтобы объявить войну Дайанде, и, как только они это сделают, как бы мы ни старались доказать, что все это дело рук Микке, я не думаю, что нас станут слушать: они не захотят признавать свою ошибку.
Джеймс провел пальцами по волосам, а затем скрестил руки.
– И какой у нас план? Что нам теперь делать? – спросил он.
– Микке взяла под контроль все провинции, не только Роуэн, – сказала Сара. – Если мы хотим получить хоть какой-нибудь шанс, нам придется действовать так же. По всей Оветте одновременно.
– Мы можем воспользоваться телеграфом? – вмешалась я. – Разослать сообщения во все провинции и… созвать людей Микке, не знаю…
– Это невозможно. Они сменили всех техников и ввели новый код. Они поймут, что приказ идет не от Микке.
– Нам нужно найти
