Читаем без скачивания Желтый дом. Том 1 - Александр Зиновьев

Закон Добронравова

Во время очередной болтовни на малой лестничной площадке Добронравов установил закон, который, в отличие от аналогичного случая с Мальтусом, не вошел в историю как закон Добронравова, хотя он и был опубликован. Правда, он был опубликован Соловейкиным в одной из его прогрессивных статей в качестве его собственной мысли, отнесенной им к разлагающемуся буржуазному обществу.

Правда, Соловейкин делал в своей статье намеки на советское общество, но они остались незамеченными. Вот этот закон: число проблем и требуемые для их решения средства в нашем обществе растут быстрее, чем возможность страны отыскать эти средства для их решения. Отсюда — перманентное кризисное состояние, аналогичное тому, какое бывает в семье, живущей не по средствам. Прочитав статью Соловейкина, Добронравов долго ругался матом назвал Соловейкина подонком. Но не за воровство, а за то, что тот испортил хорошую идею. Что за страна, говорил он. Хотя тут все жулики, но даже воровство делается ха; турно.

Дорога туда

— В Лефортовской тюрьме в камеру входит новый заключенный. Диссидент? — спрашивают его. Нет, отвечает. Отказник, спрашивают. Нет, отвечает. Так за что ж ты тут? — спрашивают. За ошибку в кроссворде, отвечает. Общественно-политический журнал из девяти букв назвал «Континент». А разве есть какой-то другой? — спрашивают. Оказывается, есть, отвечает. «Коммунист».

— Влипли мы с этими «американскими шпионами». Американцы ни за что не согласятся считать их таковыми.

— А их и спрашивать не будут.

— А хлеб?

— В этом году будет урожай хороший.

— Прошлый год был отличный.

— В следующем номере идет статья Федькина. Жуть!

— Плевать. Чем хуже, тем лучше.

— В Москве вчера было землетрясение. Не почувствовали? Это Брежнев, одеваясь, уронил китель с орденами на пол

— Говорят, у него со здоровьем скверно.

— Пора скидывать.

— Думаешь, лучше будет?

— Лучше вообще никогда не бывает.

Радость выпивке

Я никогда не обойду

Тебя сторонкой, место свято!

Плевать на горе и беду!

Примите в пай мой рубль измятый.

Еще не сотворил Творец

Восторга выше пьяной ласки.

Режь, друг, последний огурец,

Дели на всех сто грамм колбаски!

Пошлем всех на!.. И смело в путь

В иное, высшее пространство!

О жизнь! Благословенна будь,

Покуда существует пьянство!

Из рукописи

Дело вовсе не обстояло так, будто я придумал некую идеологию, исходя из наблюдения действительности, и затем обрядил ее в марксистскую форму. Фактически дело обстояло так, что я читал марксистские тексты (включая то, что сочинялось деятелями партии, философами, социологами в данное время), имея в себе определенное понимание действительности, и осуществлял отбор терминов и утверждений, а также переработку их в соответствии с этим пониманием. Приведу несколько примеров, иллюстрирующих ход моей мысли. От чьего имени будет править партия? Бога нет. Бог скомпрометирован и отброшен. Остается одно: некие объективные, существующие независимо от сознания человека законы природы и общества. А раз от их имени, значит, их можно познать и «оседлать» (как Он выразился много позднее). Вожди партии, владеющие научным методом, познают законы и в соответствии с ними ведут народ к светлым идеалам, которые предуказаны самими законами. Вожди сидят выше всех и видят Дальше всех.

Но вот — другой аспект. Сама практика жизни толкает на вопиющую беспринципность. Она прекрасно оформляется фразеологически в виде принципа конкретно-исторического подхода. Достаточно было полюбоваться несколько месяцев на то, что творилось в партии и в стране, как без всякого марксизма можно было заново выдумать все его учение о борьбе противоположностей, об антагонистических и неантагонистических противоречиях, о скачках, об эволюционном и революционном пути и т.д. Теперь всем хорошо известно, что многие истины, которое прошлые поколения добывали тяжким трудом, новые поколения переоткрывают мимоходом, как нечто очевидное, лежащее на поверхности и доступное даже тупицам. К тому же истины марксизма были такого сорта, их не надо было откапывать в глубинах. На них надо б лишь обратить внимание. А в наше время жизнь обер лась так, что от них нельзя было отвратить внимание, диалектику учили не по Гегелю, сказал поэт. И он сказал верно. Я потом читал и перечитывал Гегеля много раз. И должен признаться, что не обнаружил в нем абсолютно ничего такого (не считая некоторых фактических сведений), чего я не знал бы и без него. Гегель — это жуткая банальность, упрятанная в вычурную словесную форму. Маркс был, конечно, несколько честнее и проще. Ленин еще дальше шагнул в этом направлении. Ну а Сталин дс вел дело до логического конца.

Секс и революция

Потом состоялось расширенное заседание дирекции, котором присутствовали представители ЦК, МГК, райкома, президиума АН, Института идеологии АН, ВЦС1 ЦК ВЛКСМ и ряда других организаций. Тузик обосновал необходимость усилить философский аспект проблемы. Трус сказал, что по-марксистски правильно понятая математическая логика дает мощное оружие в руки. Ульяновский рассказал о структуре сперматозоида в свете новейших достижений кибернетики и генетики. Тваржинская резко бичевала сионистов за искажение чувства любви и за реакционность теории обрезания. Ежов предложил проверить сотрудников института на обрезание. Ойзерман, Рабинович и Фриш его поддержали. Представительница ВЦСПС высказалась против противозачаточных средств которых у нас (к счастью!) нет, но за улучшение условие для одиноких матерей. И вообще, сказала она, нет ничего позорного в том, что женщины рожают без помощи мужчин. Представительница ЦК ВЛКСМ рассказала о чистой любви среди молодежи на Великих Стройках Коммунизма. Я была там, сказала она. Мальчики и девочки живут и дружат там без всяких искажений, прямо как Ромео и Джульетта. Приятно посмотреть. После заседания Трус хихикнул в ухо Тузику, что Ромео и Джульетта, между прочим, даром времени не теряли. И не так уж там чисто было. Между нами говоря, он-таки ее... это самое... того... хи-хи-хи!

Застолье

Среди обильного питья

И очень скудного обеда

Украсит серость бытия

Объемлющая все беседа.

О чем только не говорится в таких случаях! О том, что Михайлова теперь живет с Богдановым, а Григоренко женился на этой потаскушке из иностранного отдела. Что цены, ха-ха-ха, скоро опять повысят. Что Украинцева критикнули в «Коммунисте», значит, скоро скинут, что Фролкину директором все равно не быть. Что... Что... Что...

Смех. Крики. Слов сплошной сумбур.

Мычанье пьяных шалопаев.

Вдруг — виртуозный каламбур

И анекдоты про Чапая.

— Василий Иваныч, спрашивает Петька, ты пол-литра без закуски можешь выпить? Могу, отвечает Чапаев. А литр? Могу. А ведро? Могу. Ну а бочку? Нет, Петька, не могу. Но Ленин может!

То вдруг без видимых причин

Застольный крик смолкает сразу.

В тиши торжественно звучит

Глубокомысленная фраза.

— Я заметил одно очень любопытное явление: поведение советского человека детерминировано в гораздо меньшей степени внешними и в гораздо большей степени внутренними обстоятельствами, чем это принято думать. Вместе с тем, когда приходится иметь дело с предсказанием пове дения советского человека, в гораздо большей мере следует принимать во внимание именно внешние обстоятельсетва; чем внутренние. В чем суть этого парадокса?

— Никакого парадокса нет. В случае предсказания поведения человека следует принимать во внимание внешние обстоятельства, по которым мы и судим о внутренних обстоятельствах, определяющих поведение. Внутренние обстоятельства незримы, они суть лишь отражения внешних.

— Не финти. Внутренние обстоятельства в некотором роде априорны, не являются продуктом отражения. Они...

— Что же, они прирожденны, что ли?

— Нет, они воспитуемы. Но результат воспитания есть некая способность поведения, а не отображения тех ни иных конкретных ситуаций.

То вспыхнет спор из пустяка,

А то слезу любви размажут.

Вот так и тянется, пока

Вон выметаться не прикажут.

Выпив все, что принесли с собой, вытащили спрятанные в загашниках мятые рублевки, трояки и пятерки и перешли на местное пойло — на наливки и настойки системы Росглаввино, которые избегают пить даже уличные алкоголики в подворотнях.

— Не помню ни одного случая, чтобы дело этим не кончалось. И не могу понять, почему мы сразу не начинаем этого, а делаем вид, куражимся?

— Вначале всегда кажется, что на сей раз удастся удержаться на грани. И потом, всегда же приятно поразить друзей завалявшейся случайно пятеркой. А что пить — потом уж безразлично.