оказался не так уж и далеко.
– Как именно недалеко? – буркнул Карваль. – Десять шагов или сто?
– Двадцать, двадцать пять, не больше…
И впрямь близко, не промахнешься… Эпинэ с ненавистью взглянул на Джереми. Надо было продолжать допрос, но в голове не осталось ни единой мысли – только боль… Может быть, завтра он что-нибудь и придумает, только завтра будет поздно. Заняться лошадью? Спросить, почему слуга Повелителя Скал взобрался на крестьянскую клячу, и услышать о потерянной подкове или кроличьей норе?
– Монсеньор, – голос Никола саданул по вискам чугунной гирей, – позвольте мне на несколько минут отлучиться и взять с собой капрала Бича.
– Хорошо, – выдавил из себя Эпинэ, – а в чем дело?
– Нужно кое-что уточнить.
– Идемте. – Робер, хоть и с трудом, поднялся.
– Но, Монсеньор…
– Идемте!
Карваль что-то учуял, но что? Бич может врать, а может говорить правду, в любом случае его слова не расходятся со словами Дикона.
– Монсеньору помочь? – проявил рвение Джереми.
– Нет, – о другое плечо Иноходец бы оперся, но не об это.
– Вам помочь? – Это уже Дювье, но слово уже сказано.
Лестница выросла раз в шестнадцать, и все же он спустился, ни разу не споткнувшись. В прихожей кто-то из южан набросил сюзерену на плечи плащ. Карваль вышел в одном мундире, только шляпу прихватил.
– Тератье, Дювье, Гашон, за мной. Дювье, возьми шляпу.
Двор был холоден и пуст, лишь раскачивался, споря с лунной половинкой, фонарь, да плясала по стене тень старого клена. Карваль снял шляпу и сунул руку за пояс, вытаскивая пистолет.
– Дювье, повесь мою шляпу на сук, а рядом – свою. Джереми Бич, если ты собьешь двумя выстрелами обе, я тебе поверю. До определенной степени. Нет, пеняй на себя.
4
«…сим остаюсь Ваш преданный сын Ричард». Дикон присыпал письмо песком и бросил на стол. Утром оно отправится в Надор, а через две недели матушка прочтет ни к чему не обязывающие строки о погоде и почтении. Вежливость требовала написать и сестрам, но при мысли об Айрис перо делалось тяжелым, как старая алебарда. Юноша все же вытащил чистый листок и пододвинул подсвечник, поправив слегка покосившуюся свечу. Вгляделся в пустой лист, поднялся, прошелся до камина, тронул замершего на мраморной полке бронзового вепря.
Зверя нашли в какой-то из дворцовых кладовых, он был грязно-зеленым, грубым, неимоверно тяжелым, но на клейме стояло «296 год Круга Молний». Этот вепрь помнил Алана Святого! Фигурку отчистили до блеска и торжественно вручили Повелителю Скал, пришлось благодарить и водружать на видное место. Память предков была уважена, но среди дорогих изящных вещей реликвия казалась каким-то утюгом, и Дикон решил отвезти ее в Надор. Матушка будет в восторге, а на камин можно поставить что-нибудь поприятней. Хотя бы танцующую астэру. Тоненькую, игривую, откинувшую в танце изящную головку…
Рука соскользнула с неровной поверхности, не зажившая до конца рана откликнулась болью. Святой Алан, ну сколько можно ждать! Письма, встречи, поездки, подсвечники, вепри – все это вранье, а правда лежит за черной дверью и ждет слугу с топором.
Дикон сам не понял, как выскочил из кабинета. На лестничной площадке горели лампы, под колокольчиком сидел дежурный слуга.
– Завтра утром мне потребуется курьер.
– Да, монсеньор.
– Джереми не возвращался?
– Нет, монсеньор.
Лакей был отвратительно спокоен. Еще бы, откуда ему знать, что в доме труп?! Что же задержало Джереми? Случайная встреча, расковавшаяся лошадь, бутылка?
Дикон взялся рукой за натертые воском перила. Утром заявится Нокс. Довериться ему? Полковник кажется преданным и смышленым, но этого мало. Тот, кто исполнит приказ Альдо, должен быть молчаливее скал. Джереми доказал, что он на это способен, Нокс – еще нет.
– Который час?
– Около восьми. Монсеньор желает обедать?
– К Леворукому обед!
Дикон рванул надраенную дверную ручку. Его встретили камин, кресла, письменный стол с листом бумаги… Писать письма, а в доме покойник! Обедать, а в доме покойник! Спать, а в доме покойник! Дышать, а в доме покойник! Ричард хрипло вздохнул и бросился вон. Лестничная площадка, галерея, заполнивший все вокруг бой часов…
Вот и дверь. К черному дереву липнут злые, почти призрачные завитки… Нужно заменить этот ужас на что-нибудь светлое. На розовое дерево или марагонскую березу с бронзовыми накладками, а кэналлийское безумие надо сжечь! Юноша оглянулся и выхватил ключ, он только посмотрит… Посмотрит, уберет с мертвого лица подушку, зажжет свечи, а ночью перетащит Удо в дальний подвал, там достаточно холодно. Через месяц все уляжется, можно будет подумать о настоящих похоронах. Жаль, погиб преосвященный Оноре, он бы не отказался проводить Удо. И хорошо, что Джереми не вернулся, иначе непоправимое уже бы делалось. Сюзерену можно сказать, что Джереми задержался, пришлось все делать самому. Нет, сказать мало, надо съездить к Данару и что-то туда бросить, какие-нибудь мешки.
Юноша прислушался. Тихо. Слуги, кроме дежурного лакея, сидят внизу, и, в конце концов, здесь хозяин он! Куда хочет, туда и заходит.
Дикон повернул ключ, тот не поддался. Ричард надавил, замок холодно щелкнул, и по спине побежали мурашки. Не сметь бояться, это не первая смерть на твоем пути!
Дверь распахнулась словно бы сама. Свет с галереи желтым языком протянулся в темный провал: наборный паркет, ножка кресла, разбросанные подушки… Ударивший в виски ужас тянул назад, но юноша с ним справился, ему даже удалось зажечь свечу. В выстывшем за два дня и ночь кабинете ничего не изменилось, только на диване никто не лежал. Удо в комнате не было. Ни мертвого, ни живого.
5
Одна пуля вошла в стену, вторая оцарапала толстенный сук. Обе шляпы остались на месте. Джереми стрелял неплохо, очень неплохо, но уложить в ночной драке двоих убийц, не зацепив жертву… Для этого нужно иметь другую руку и другой глаз или… целить отнюдь не в разбойников и промахнуться.
– Вот так, – сказал кому-то невидимому Карваль.
Ветер раскачивал ветки; шляпы и их тени качались и плясали, словно кто-то затеял драку.
– Вернемся в дом, – бросил Робер. И как он сам не догадался проверить слова Джереми таким образом?
– Идемте, Монсеньор, – согласился маленький генерал. – Дювье, свяжи этого человека.
– Будет сделано! – обрадовался сержант. Новоявленных «надорцев» Дювье не переваривал, и Робер его понимал. Дикон видел в вояках Люра вставших за дело Раканов солдат, а для южан они были ублюдками и мародерами. Может, хоть сейчас до мальчишки дойдет, хотя Эгмонт смотрел на жизнь так же. Кавендиши для него были соратниками, а кэналлийцы с бергерами – врагами…
– Монсеньор, вы не устали?
– Устал, – признался Эпинэ, падая в кресло. – Ничего не соображаю. Как вы додумались? Я о выстрелах…
– О! – Маленький генерал заметно смутился. – У меня возникли некоторые сомнения, и я осмотрел место предполагаемой засады. Дважды попасть в цель с указанной этим капралом позиции мог только великий стрелок. Лично я не стал бы рисковать, разумеется, если бы хотел спасти герцога Окделла. Я бы
