В молодые годы Грегори слыл красавцем, но беспутная жизнь и излишества рано состарили его. Джозеф рос дурным малым с самого начала.
- Неделя минула со дня битвы при Ворчестере, - пробасил Грегори, лениво поглядывая по сторонам. - А от нашего мальчугана ни весточки.
Джозеф пожал узкими плечами и глумливо улыбнулся. Это была его привычка - глумливо улыбаться, и слова его обычно бывали под стать улыбке.
- Тебя это тревожит? - спросил он, глядя через стол на брата.
Грегори поднялся из-за стола, избегая его взгляда.
- Говоря по чести, я действительно встревожен.
- И все же, - продолжал Джозеф, - по-моему, это вполне естественно. В битвах нередко бывает так, что кого-то убивают.
Грегори неспеша подошел к окну и посмотрел на оголяющиеся к осени деревья.
- Если бы он действительно пал в битве, если бы он был мертв, это действительно означало бы конец.
- Счастливый конец.
- Ты забываешь о Синтии, - укорил его Грегори.
- Не я. Послушай! - он указал рукой в сторону деревянной панели стены.
До слуха двух мужчин, сидящих в богато убранных покоях замка Марлей, донесся звук, слегка приглушенный расстоянием, - дееичий голосок, поющий веселую песенку.
- Похоже это на песню девушки, чей возлюбленный не вернулся со сражения?
- Если принимать во внимание, что дитя и в мыслях не может предположить, что он мог погибнуть.
- Клянусь рамами Христа, если ваша дочь хоть немного думает о нем, она должна быть встревожена. Вчера минула неделя со дня битвы, а от него нет вестей. Клянусь, Грегори, это дает мало поводов для веселья.
- Синтия еще молода - почти дитя. Она мыслит не так, как мы с тобой, и ее не тревожит отсутствие Кеннета.
- Она не утруждает себя мыслями о нем.
- Может быть и так, - резко ответил Грегори. - Я не знаю.
- То, чего мы иногда не знаем, мы можем угадать. Я считаю, что он мертв, и покончим с этим.
- А если нет?
- Тогда, дурачок, он был бы здесь.
- Но его могли взять в плен.
- Ну и что? Плантации довершат то, чего не сделало сражение. Так что пленник или труп - все едино.
И подняв бокал на свет, он прищурил один глаз, чтобы лучше рассмотреть прекрасный цвет вина. Не то, чтобы Джозеф был тонким знатоком вина, но он любил позы, и в данном случае не мог придумать ничего более подходящего, чтобы убедить своего брата.
- Джозеф, ты ошибаешься, - сказал Грегори, отрываясь от окна и поворачиваясь лицом к брату. - Есть разница. А что если он однажды вернется?
- О, если-если-если! - воскликнул Джозеф. Грегори, из тебя бы вышел замечательный казуист, если бы судьба не сделала тебя крестьянином! Ну и что, если он однажды вернется? Ну и что?
- Это известно только Господу Богу.
- Ну тогда и предоставь ему разбираться с этим! - последовал быстрый ответ. Джозеф допил свой бокал.
Но Грегори покачал головой.
- Слишком велик риск. Я должен узнать, и я узнаю, погиб Кеннет или нет. Если он взят в плен, то мы должны сделать все, чтобы вернуть ему свободу.
- Чума нас всех возьми! - взорвался Джозеф. - К чему вся эта суета?
Грегори терпеливо вздохнул.
- У меня есть на то причины, - медленно проговорил он. - Если тебе надо их напомнить, то мне остается сожалеть о твоей сообразительности. Послушай, Джозеф, ты имеешь гораздо большее влияние при дворе Кромвеля, и ты бы мог здорово помочь мне в этом деле.
- Я жду, пока ты мне расскажешь, каким образом я могу это сделать.
- Езжай к Кромвелю в Виндзор, или где он гам находится? И спроси разрешения выяснить, нет ли Кеннета среди пленных. Если его там не окажется - значит он действительно погиб.
Джозеф сделал нетерпеливое движение.
- Ты что, не можешь положиться на Судьбу?
- Ты думаешь, у меня совсем нет совести? - с неожиданным пылом воскликнул второй.
- Фу, что за женские капризы!
- Нет, Джозеф. Я стар. Я вступил в осень своей жизни, и я хотел бы перед смертью видеть этих двоих обрученными.
- Старая ворона, ты только и умеешь, что каркать, - добавил Джозеф.
На некоторое время разговор стих, и Грегори твердым взглядом посмотрел на брата, пока тот не отвел плутоватые глаза в сторону.
- Джозеф, ты поедешь к Лорду-Генералу.
- Ну хорошо, - неохотно отозвался Джозеф, положим, я поеду. И что делать, если Кеннет действительно в плену?
- Ты должен упросить Кромвеля даровать ему свободу. Лорд-Генерал не откажет тебе.
- Ты думаешь? Я не столь уверен.
- Но ты, по крайней мере, можешь попытаться это сделать, и кроме того, мы будем наверняка знать, что с ним приключилось.
- Все это мне кажется не столь уж необходимым. К тому же погода портится, ветер переменился, и ревматизм может каждую минуту проснуться в моих костях. Я уже не молод, Грегори, и путешествие в такую погоду - немалое испытание для больного человека, которому за пятьдесят.
Грегори подошел к столу и положил на него ладонь.
- Ты поедешь? - твердо спросил он, пристально глядя на брата.
Джозеф задумался. Он знал, что Грегори упрямый человек, и если сейчас он откажется, то тот будет ежечасно донимать его рассуждениями о судьбе мальчика и о собственном эгоизме. С другой стороны, мысль о путешествии была ему отвратна. Он не относился к типу людей, готовых пожертвовать личным комфортом ради какого-то щенка, попавшего в плен.
- Ну, раз ты принимаешь это так близко к сердцу, - сказал он наконец, - не приходило ли тебе в голову, что у тебя больше оснований просить Кромвеля и больше шансов на услех?
- Ты знаешь, что Кромвель охотнее прислушивается к твоим словам, чем к моим - возможно потому, что ты знаешь, что нужно сказать в нужный момент, - поддразнил его Грегори. - Так ты поедешь, Джозеф?
- О, черт возьми! - не выдержал Джозеф, вскакивая со стула. - Я поеду, потому что иначе тебя не утихомирить. Я отправлюсь завтра.
- Джозеф, я очень благодарен тебе. Но я буду еще благодарнее, если ты отправишься сегодня.
- Ни за что! Утопите меня - не поеду!
- Поедешь, утопи тебя, поедешь, - убеждал его Грегори. - Ты обязан ехать, Джозеф.
Джозеф снова заговорил о дожде, о том, что небо хмурится и приближается гроза.
- Ну что значит один день? - скулил он.
Но Грегори стоял насмерть, пока его брат не сдался и не согласился отправиться немедленно. Ругая мастера Стюарта последними словами за те хлопоты, которые тот ему доставляет, Джозеф отправился укладывать вещи.
Грегори остался сидеть в столовой, в задумчивости глядя на белую скатерть перед собой. Усмехнувшись, он налил себе бокал вина и выпил его. Как только он поставил бокал на стол, дверь распахнулась, и на пороге появилась прелестная девушка лет двадцати. Грегори посмотрел на круглое свежее лицо своей дочери, шелковые каштановые волосы, спадающие на лоб, и почувствовал прилив гордости. Взглянув на нее еще раз, он подумал, что брат прав: она не была похожа на невесту, чей возлюбленный не вернулся с поля битвы. Ее губы улыбались, а глаза - голубые как небо - искрились весельем.
