- Вы бы предпочли мне вот такого мужчину? – воскликнул он с жаром.
- По крайней мере, это мужчина, - последовал язвительный ответ.
- Мадам, если для вас мужчиной является пьяница, грубиян и задира, то я бы предпочел, чтобы вы не считали меня таковым.
- А кем, сэр, вы бы хотели, чтобы вас считали?
- Джентльменом, мадам, - последовал напыщенный ответ.
- Вы собираетесь заработать этот титул, оскорбляя человека, которому обязаны жизнью?
- Я не оскорбляю его. Вы сами в курсе того пьяного инцидента, который имел место три ночи назад, когда мы праздновали мое возвращение в замок Марлей. И я не забыл, чем обязан ему. И я отплачу ему тем же, когда придет время. Если я и произнес обидные слова, то только в ответ на ваши насмешки. Неужели вы думаете, что я могу соперничать с ним? Знаете, как роялисты, прозвали его? Они прозвали его «Рыцарь Таверны».
Она осмотрела его с веселым изумлением.
- А как они называли вас, сэр? «Рыцарь-Проповедник»? Или «Рыцарь Белого Пера»? Я нахожу вас скучным и утомительным. Я бы предпочла быть рядом с человеком, который помимо несомненных мужских качеств обладал бы еще и другими достоинствами: честностью, храбростью и на счету которого было бы немало подвигов, нежели такого, в котором нет ничего мужского, за исключением плаща - священный символ, которому вы придаете столько значения.
Его красивое лицо пылало.
- В таком случае, мадам, я оставляю вас с грубым и неотесанным кавалером.
И, слегка поклонившись, он повернулся и покинул ее. Теперь настала очередь Синтии сердиться. Она обругала его в душе за трусливое бегство, заключив, что, честно говоря, она несколько преувеличила достоинства Криспина. ее чувства к этому неверующему солдату можно было скорее назвать жалостью. Судя по рассказу об их бегстве, Криспин был храбрым человеком, не лишенным смекалки, а такие качества в мужчине, по мнению Синтии, не гармонировали с его беспутной жизнью. Может когда-нибудь, узнав его поближе, ей удастся вернуть его на путь добродетели.
С этими мыслями в голове она, не дожидаясь более близкого знакомства, пыталась оказать влияние на Криспина, но он постоянно сводил все разговоры к шуткам, используя свой изворотливый ум. В Синтии он увидел препятствие в осуществлении своей мести. Он почувствовал, что теперь возмездие не принесет ему должного удовлетворения. Она была такой прекрасной, невинной и чистой, что он не раз удивлялся, как она могла быть дочерью Грегори Ашберна? Его сердце сжималось при мысли о том, как эта невинная душа должна будет настрадаться от тех несчастий, которые он собирался обрушить на их семью.
Первые дни своего пребывания в замке Марлей он с нетерпением ждал возвращения Джозефа Ашберна. Теперь каждое утро он ловил себя на мысли, что в душе надеется, что Джозеф сегодня не приедет.
Из Виндзора прибыл курьер с письмом для Грегори, в котором Джозеф сообщал, что Лорд-Генерал покинул замок и отправился в Лондон, и он отправляется за ним вслед. И Грегори, не имевший возможности оповестить брата, что пропавший Кеннет объявился в замке, был вынужден набраться терпения и ожидать его возвращения.
Так пролетела неделя. Обитатели замка Марлей пребывали в мире и спокойствии, не подозревая, что живут на вулкане. Каждую ночь после того, как Кеннет и Синтия покидали залу, Грегори и Криспин подсаживались к столу и начинали хлестать вино - один чтобы напиться, другой, как обычно, чтобы заставить себя забыть.
Сейчас он как никогда нуждался в этом, ибо боялся, что мысль о Синтии лишит его мужества. Если бы она ругала его, презирала за его образ жизни, тогда бы, возможно, мысли о ней не так бередили бы его душу.
Она везде искала его общества, ее не отталкивали его попытки избегать встреч с ней, и каждый раз она относилась к нему с такой добротой, что это повергало Криспина в отчаяние.
Кеннет, не подозревая о ее истинных намерениях по отношению к Криспину, а видя только внешние проявления внимания, которые он в порыве ревности истолковывал по-своему и преувеличивал, стал мрачным и раздражительным и с Синтией, и с Геллиардом, и даже с Грегори.
В конце концов жгучая ревность, казалось, выплеснула на поверхность все зло, которое таилось в юноше, и оно на время подавило его врожденную добродетель - если религиозное воспитание можно причислить к добродетели.
Он начал медленно, но твердо отбрасывать от себя символы веры - свое траурное одеяние. Сначала он подыскал себе другую шляпу, помоднее, с пером, затем спорол белые полосы с плаща, а затем и сам плащ украсился серебряными кружевами.
Так понемножку, шаг за шагом, происходили превращения Кеннета, и к концу недели он уже выступал как настоящий благородный кавалер. Из сурового аскета он за несколько дней превратился в отвратительного фата, хлыща. Его светлые волосы, которые еще до недавнего времени ниспадали на лоб, теперь были немыслимо завиты и схвачены за правым ухом голубой лентой.
Геллиард с изумлением наблюдал за его превращениями. Зная, на какие глупости способна обиженная молодость, он во всем винил Синтию и по своему обыкновению подсмеивался над мальчиком. Грегори тоже веселили выходки Кеннета, и даже Синтия порой улыбалась.
Облачившись в придворные одежды, Кеннет приобрел замашки настоящего вельможи, его речь стала порывиста и надменна, более того, его уста, которые были невиннее уст младенца, стали издавать некоторые не совсем приличные клятвы, к которым частенько прибегал Криспин.
Раз Синтии нужен грубый ухажер, решил он, то он таковым станет. К сожалению, у него не хватало смекалки, чтобы понять, что в этих нарядах он вызывает у нее не столько интерес, сколько удивление, а быть может и раздражение.
- Что значит весь этот павлиний наряд? - спросила она у Кеннета. - Это тоже символы?
- Можно считать их таковыми, - угрюмо отвечал он. - Прежним я вам не нравился...
- И вы решили приукрасить себя этим маскарадом?
- Синтия, вы смеетесь надо мной! - воскликнул он разозлившись.
- Да спасет меня небо! Я просто указываю на разницу, - отвечала она весело. - Ну разве эти надушенные одежды - не маскарад, также как и ваш черный плащ и шляпа? Тогда вы изображали из себя святошу, теперь распутника. Но в обоих случаях это только притворство.
Он оставил ее и отправился искать Грегори, чтобы излить ему свои жалобы на холодное отношение Синтии. После этого состоялся короткий разговор между Синтией и ее отцом, в конце которого Синтия заявила, что никогда в жизни не выйдет замуж за щеголя.
Грегори пожал плечами и ответил, что через это проходят все молодые люди, это путь к мудрости.
- Возможно! - с жаром возразила она. - Но в данном случае мы имеем дело с непроходимой глупостью. Мастер Стюарт может возвращаться в свою Шотландию. В замке Марлей он только понапрасну теряет время.
