Читаем без скачивания Современный швейцарский детектив - Фридрих Глаузер

Второй светильник (с рассеятелем) я направил на письменный стол, чтобы усилить свет стоящей там лампы с красным плоским абажурчиком и одновременно пустить блики по корешкам книг на стеллаже позади стола. Почему это менеджеры так любят сниматься на фоне книжных полок? Может, они думают, что иначе никто не поверит в их начитанность? Вот и Феша мне никак не удалось отговорить от этого фона.

Я вкрутил в свой «Никон» объектив «Зоом», чтобы снять несколько разных планов, не бегая туда–сюда по комнате со штативом, что могло бы вызвать у Бальмера раздражение. А впрочем, пусть себе раздражается. На сей случай у него есть таблетки «рестенала», они успокаивают; ведь благодаря именно этому снадобью концерн «Вольф–Хеми АГ» и обрел свое величие, а Бальмер получил под начало тысячи верноподданных…

— Вы готовы?

Доктор Феш просунул свой лысеющий аристократический череп в щель приоткрытой двери с роскошной обивкой.

Я кивнул.

— Так подойдет?

Не заходя в кабинет, Феш обвел его взглядом. Робел он, что ли, боясь ступать в это святилище?

Он с сомнением огляделся еще раз.

— Даже не знаю…

— Лучше смотреть отсюда.

— Вы так считаете?

Феш резво подскочил ко мне, встал у штатива с фотоаппаратом. Чувствовалось, что ему тут как–то не по себе.

— Гм.

Я отошел в сторону, чтобы дать ему возможность заглянуть в видоискатель. Что–то было в этом Феше такое, что вызывало сочувствие, если не сказать сострадание, — какая–то неуверенность, беспомощность. А может, он нарочно держал себя так и расчетливо пользовался этой уловкой на пресс–конференциях и перед телекамерами, чтобы избежать особенно неприятных вопросов. Ведь наш химический гигант частенько оказывался за последние годы под огнем критики со стороны средств массовой информации, и Фешу, отвечавшему за «связи с общественностью», приходилось проявлять немалую изобретательность, чтобы отбивать нападки этой самой общественности.

Задев пару раз за видоискатель, Феш наконец догадался поднять на свой высокий лоб мешавшие ему очки в тонкой металлической оправе.

— Может, мне сесть в кресло? — спросил я его.

Он недоуменно взглянул на меня.

— Тогда вам лучше будет видно, как я поставил свет, — объяснил я.

— Э… гм… — Он принялся протирать стекла очков. — Нет–нет, не стоит. Думаю, вы все сделали правильно.

Жаль, я бы не прочь посидеть на троне, где ворочают двенадцатью миллиардами франков оборота за год. Сам–то я получаю в месяц не больше трех тысяч… Интересно, сколько огребает Феш? Ведь он как–никак вице–директор…

— Добрый вечер.

Энергично распахнув дверь, Бальмер шагнул к Фешу, который поспешно кинулся ему навстречу, едва не опрокинув штатив.

— Рад приветствовать вас, господин доктор Феш! — сияя улыбкой, Бальмер пожал неловко протянутую руку вице–директора. — Очень мило, что вы меня дождались. — Затем он обернулся ко мне со все той же улыбкой. — Если не ошибаюсь, господин Фогель?

Я все–таки слегка удивился тому, что он знал мою фамилию, хотя прекрасно понимал — в приемной ее шепнула директору секретарша, как это, собственно, и подобает секретарше, помнящей свои обязанности и не забывающей о карьере. Пожалуй, Бальмера можно было бы назвать даже симпатичным, его улыбка казалась радушной и искренней. Лицо у него было округлое, глаза — теплые, карие, взгляд — быстрый, некрупный нос, рот едва ли не мягок. Его уши с тяжелыми мочками раскраснелись: должно быть, он только что с улицы, с холода. Он был приземист, почти на полголовы ниже Феша. Неброский серый костюм сидел на нем хорошо, впрочем, брюки были явно длинноваты. Стало быть, этот скромный приветливый коротыш и есть самый что ни на есть the Big Boss, the man at the top, [Большой начальник, человек наверху (англ.).] хотя выглядит он скорее как среднепреуспевающий, но довольный жизнью почтенный банковский клерк. Президент правления — таково было официальное наименование занимаемого им поста. Даже не знаю, как его сейчас величают. Вряд ли «доктором» ведь он всего лишь бывший бернский адвокат; «господина генерального директора» в нашем концерне не существовало, несмотря на всю многоступенчатость административной иерархии…

Я решил почтительно пробормотать что–то вроде «господин директор»…

— Вы позволите?

Вопрос был, разумеется, чисто риторическим, ибо Бальмер тут же заглянул в видоискатель — всерьез просить своего подчиненного о разрешении было бы, конечно, чересчур, при всей скромности президента правления.

— Видите ли, я и сам любитель. В основном снимаю животных. Один мой знакомый сконструировал для фотографирования птиц световое реле, чтобы автоматически включалась электронная вспышка. Кстати, сам я работаю аппаратурой «Мекаблиц — две тысячи». А вы чем?

Тут я немножко растерялся, хотя накануне твердо решил не поддаваться на подобные штучки.

— В ателье у нас студийная установка «Бронколор», для уличных съемок я беру «Браун», но и «Мекаблиц» — тоже хорошая вещь, а ведущее число даже выше.

— Да, тридцать шесть при чувствительности двадцать один ДИН. Впрочем, вы–то, наверно, считаете в единицах Эй–Эс–Эй?

Черт возьми, он действительно кое–что смыслил в нашем деле, а не просто хотел поддержать разговор.

— По–моему, камеру надо навести пониже. Кажется, вы переоценили мой рост… — Он со смехом направился к своему столу.

Камеру пришлось и впрямь чуток опустить.

— Итак, какая вам нужна поза? — Этот вопрос был обращен к Фешу, который тут же посмотрел на меня, прося взглядом о помощи.

— Может, снять с телефоном? — нерешительно предложил тот.

О боже, только не это! Если бы они только знали, сколько клерков, с телефонной трубкой в руке изображающих ужасную занятость, пришлось мне запечатлеть для газеты нашего концерна!

Бальмер наморщил лоб, провел пальцем по своей пухлой (чуть было не сказал — чувственно–пухлой) нижней губе.

— С телефоном? Нет, это не годится. Слишком банально.

Сказал, будто подслушал мои мысли. Поэтому я решился деликатно поинтересоваться:

— Простите, вы часто так делаете?

Коснувшись большим пальцем губы, я повторил его жест, напомнивший мне Хэмфри Богарта. Президент нашей фирмы остановил на мне удивленный взгляд, но через миг добродушно рассмеялся:

— Вот так?

Он опять царапнул большим пальцем пухлую нижнюю губу.

Я кивнул и вопросительно обернулся к Фешу.

— Пожалуй, пожалуй. Почему бы, собственно, и нет? — поспешил согласиться Феш. — С вашего позволения, вид у вас при этом весьма задумчивый.

Бальмер ухмыльнулся.

— А это нам не помешает. Верно?

Я нажал на спуск, его улыбка мне понравилась.

— Только письменный стол выглядит пустовато, — проговорил Феш и едва ли не на цыпочках (похоже, он и впрямь не решался ходить тут нормально) направился к двери. — Фройляйн Доменико, принесите нам пару папок с бумагами.

Крокодил в юбке, стороживший приемную шефа, казалось, только и ждал этого распоряжения, во всяком случае, папки с бумагами были мгновенно поданы.

Бальмер нехотя полистал бумаги — возможно, он и впрямь предпочел бы, чтобы его сфотографировали за обеденным столом. Кроме шелеста бумаги и щелчков аппарата было слышно лишь тихое гудение кондиционера. Щелчки фотоаппарата звучали громче обычного в просторном помещении с весьма скудной обстановкой. Видно, новый президент еще не успел как следует обжиться здесь: стены кабинета были свежевыкрашены, однако еще чувствовалось отсутствие картин, висевших у предшественника. Единственным украшением этих стен служило огромное панно с изображением промышленного комплекса, каким он видится с противоположного берега Рейна; эта поблекшая, бестолковая по цвету и свету мазня, висевшая над столом совещаний, была творением некогда нашумевшего, а сейчас справедливо забытого базельского художника, который, подобно большинству своих бездарных коллег, кончил свои дни преподавателем в училище прикладных искусств. Но раз он получил в этой стране признание, то соответственно ему полагалась и государственная пенсия…

Одним из последних распоряжений прежнего президента был циркуляр в виде личного, весьма категоричного обращения ко всем начальникам подразделений, занимавших гигантский общий зал, решительно воспрепятствовать любым попыткам подчиненных создать так называемую индивидуальную атмосферу на рабочем месте. Тем самым предписывалось незамедлительно убрать все плакаты — от изображений Травольты до столь излюбленных секретаршами скачущих лошадей, — открытки с Мальорки, Гштада или из Бангкока, календари с карнавальными картинками или роскошными снимками с птичьего полета, рекламировавшими авиакомпанию «Свисс–эр»; все это исчезло со стен, которые превращали огромные залы в запутанный лабиринт, поделенный на небольшие, но открытые для всех взоров отсеки. Кто–то подкинул мне копию такого циркуляра, зачеркнув, разумеется, фамилию адресата хотя и это требовало известной смелости среди насаждавшихся в концерне взаимной подозрительности, интриганства и доносительства. Теперь сия эпистола висела над моим «столом совещаний» в качестве постоянного напоминания о том, какими глобальными проблемами занимается наше высшее руководство.