Читаем без скачивания Современный швейцарский детектив - Фридрих Глаузер

Одним из последних распоряжений прежнего президента был циркуляр в виде личного, весьма категоричного обращения ко всем начальникам подразделений, занимавших гигантский общий зал, решительно воспрепятствовать любым попыткам подчиненных создать так называемую индивидуальную атмосферу на рабочем месте. Тем самым предписывалось незамедлительно убрать все плакаты — от изображений Травольты до столь излюбленных секретаршами скачущих лошадей, — открытки с Мальорки, Гштада или из Бангкока, календари с карнавальными картинками или роскошными снимками с птичьего полета, рекламировавшими авиакомпанию «Свисс–эр»; все это исчезло со стен, которые превращали огромные залы в запутанный лабиринт, поделенный на небольшие, но открытые для всех взоров отсеки. Кто–то подкинул мне копию такого циркуляра, зачеркнув, разумеется, фамилию адресата хотя и это требовало известной смелости среди насаждавшихся в концерне взаимной подозрительности, интриганства и доносительства. Теперь сия эпистола висела над моим «столом совещаний» в качестве постоянного напоминания о том, какими глобальными проблемами занимается наше высшее руководство.

Интересно, неужели Бальмер тоже опустится до такой ерунды?

Президент правления сунул руку в карман и достал пачку сигарет. Феш с беспокойством взглянул на меня: снимать главу фармацевтического концерна для официального фотопортрета с сигаретой в зубах никак не годилось. Достаточно того, что его предшественник, иконоборец новой формации Кольб, пил безо всякой меры и люди знали это.

Я кашлянул, чтобы обратить внимание Бальмера на его оплошность — тем более что пепельницы на полированной столешнице из красного дерева все равно не было, — и тут с улицы донесся глухой взрыв, за ним последовали еще три удара, уже потише. Оконные стекла задребезжали в алюминиевых рамах.

Наморщив лоб, Бальмер поднял глаза и замер с незажженной сигаретой в руке.

— Что это было?

Я щелкнул последний раз, на что прежде добродушный президент правления недовольно цыкнул. Оказывается, он может взглянуть и весьма строго, даже очень.

— Господин доктор Феш, вы тоже это слышали?

Исполненный служебного рвения шеф пресс–службы поспешил к огромному окну (причем на этот раз, наконец–то, вполне нормальной походкой) и вперился в заводской комплекс, освещаемый последними лучами закатного солнца, — величественная картина, особенно если смотреть отсюда, с двадцать первого, и последнего, этажа административного здания.

Сняв аппарат со штатива, я присоединился к Фешу, тем более что президента в данный момент, очевидно, не интересовала дальнейшая съемка, хотя бы и призванная содействовать улучшению его имиджа.

Под нами, насколько хватало взгляда, простирались цеха, склады, лаборатории, конторские помещения — златоносные земли, плантации высоких прибылей, прорезаемые по диагонали городской магистралью, которую концерн «Вольф–Хеми АГ» еще не сумел включить в свою территорию, как он сделал это со всем прочим районом, где раньше размещались целые кварталы уютных односемейных домиков. Более того, концерн даже пожертвовал некоторое количество квадратных метров собственной территории для того, чтобы расширить магистраль, которую строили, разумеется, за счет налогоплательщиков, зато концерн получил тем самым прямой выезд на автобан. Впрочем, если учесть, сколь значительные средства поступали в государственную казну от таких гигантов, как «Циба–Гайги», «Хоффман–Ля Рош», «Шебаг», «Сандос» и «Вольф», то понятно, что и эти концерны вправе надеяться на учет их интересов при развитии городской инфраструктуры…

Большинство зданий лежали в сумерках как огромные детские кубики; собственно, закатное солнце освещало уже лишь верхушки отдельных труб. Кое–где в окнах горело электричество; голубовато мерцали неоновые лампы, желтый свет шел от обычных лампочек накаливания. Наверно, там еще работали, а может, это уже орудовали уборщицы. Бальмер выдохнул сигаретный дым мне в затылок; он тоже пытался разглядеть сквозь сгущающиеся над его империей сумерки эдакий лопнувший фурункул.

Однако ничего мы так и не узрели, Нерон — Бальмер не высмотрел языков пламени, которые пожирали бы его Рим, а уж тем более взлетающих до небес снопов искр, блеска трескучих молний, рушащихся бетонных стен; перед нашими пристальными взглядами спокойно простирался индустриальный пейзаж, освещаемый обычным бледноватым светом уличных фонарей. Президент отвернулся от окна.

— Похоже, эр–франсовский «Конкорд» пробил звуковой барьер, а?

И тут завыли сирены.

Даже сейчас, несмотря на всю срочность моего поручения, охранник у главного входа на восточную часть территории, где находились все производственные цеха, не пропускал меня, пока я не заполнил учетный листок, который он просунул мне в узкую щель окошечка с пуленепробиваемым стеклом.

— Да ты знаешь, кто меня сюда послал? — рявкнул я. — Сам президент, лично!

Мои слова не произвели на него ни малейшего впечатления, он только пожал плечами. Этого охранника перевели сюда в наказание, и потому теперь он строго следил за выполнением всех предписаний. Прежде Жан возглавлял охрану всех административных помещений, пока злую шутку с ним не сыграла судьба в лице старушки заблудившейся на первом этаже высотного здания центрального управления, а искала она, как выйти к автобусной остановке, чтобы доехать до кладбища на городской окраине. Кстати, расследование так и не смогло установить, каким образом эта бабуля сумела проникнуть на территорию строго охраняемого объекта без постоянного удостоверения или хотя бы разового пропуска, и уж тем более она никому не угрожала оружием. А в результате Жана разжаловали.

Я послушно заполнил все графы — «имя», «фамилия», «цех», «время посещения». Хорошо еще, он не потребовал у меня служебное удостоверение, хотя мог, а точнее, был обязан сделать это. Но мы давно знали друг друга и уже года три, как были с ним на «ты».

— Где рвануло?

Его ответ прозвучал из искажающего нормальный голос переговорного устройства.

— На объекте номер семьдесят один.

Жан махнул рукой на огромную схему у себя за спиной, где мигала красная лампочка. Пожарная тревога.

Объект номер 71 находился в южной части территории, в самом конце. На бегу я мысленно прокрутил назад пленку с улыбающимся Бальмером. Когда я уходил от него, всю его веселость как рукой сняло. Поскольку он уже и слышать не хотел о фотографировании, то Феш решил: раз уж я оказался под рукой, то почему бы не послать меня заснять, что там такое случилось. Уж лучше все это будет запечатлено своим фотографом (снимки можно будет тщательно отобрать), чем журналистами, которые любят драматизировать события. Бальмер только согласно кивнул; похоже, он не до конца еще представлял себе реальные размеры катастроф, которыми чревато химическое производство; собственно, до нынешнего назначения он возглавлял лишь одну из крупнейших страховых компаний нашей страны, а там о подобных взрывах знают, так сказать, только из вторых рук. Хорошо бы, чтоб дело обошлось без пострадавших! В прошлом году в одной из лабораторий взорвалась экспериментальная установка; ученик–лаборант с криком выскочил в коридор, утыканный осколками стекла. Он так и ослеп, а всему виной одно–единственное ошибочное движение руки.

Вот и сейчас в лучах прожекторов под моими ногами блестели и хрустели осколки. Все окна из объекта номер 71 вылетели на асфальт. Из черных оконных проемов вился легкий светлый дымок. Пламени нигде видно не было — трое мужчин из заводской охраны, одетые в асбестовые костюмы, озирались вокруг, не зная, что делать, и лишь водили по изуродованному фасаду прожектором, смонтированным на их джипе.

Заводские пожарники с их большими машинами еще не прибыли.

Во всем здании не горел свет, однако на первом этаже время от времени вспыхивали карманные фонарики.

Зарядив фотоаппарат высокочувствительной черно–белой пленкой, я поставил штатив за джипом так, чтобы его черный силуэт контрастировал с освещенной прожектором бетонной стеной. При таком освещении нужна двухсекундная выдержка, даже с открытой диафрагмой.

Одна из серебристых фигур подошла ко мне.

— Быстро вы сегодня подоспели.

Охранник поднял щиток своего шлема, и я взглянул в незнакомое мне лицо. Мне часто было неловко: поскольку я работал штатным фотографом концерна, многие знали меня хотя бы в лицо, — я был для людей чем–то вроде придворного шута, нанятого администрацией, только вместо шутовского колпака я таскал сумку с фотоаппаратом, — мне же было трудно запомнить даже те лица, которые я фотографировал по долгу службы.

— Что там внутри?

— Ребята стараются наладить аварийное освещение.

— Пострадавшие есть?

— Не известно. Темно ведь, как у черта в ступе.