— Эй, там, впустите меня! Это я, королевский шут!
— Поищи дураков в другом месте! — крикнул наместник, утирая с лица грязь. — Мы откроем, а ты нас всех сожрешь. Кукиш тебе по всей морде. Изыди, злыдень!
Остальные полностью поддержали его решение. Все, кроме Фрэда. Он отлепился от забора и подошел к воротам.
— Вы с ума сошли? Это же шут. Если бы он не отвлек зверя, вы бы сейчас валялись по всему двору кровавыми ошметками, а ваши останки доедали вороны и рыжие муравьи. Он своей жизнью рисковал ради вас. Как он может быть монстром, а?
— Не очень убедительно, — сказал наместник, скрестив руки на груди. — Может, это вовсе и не шут. Может, монстр принял его облик и теперь пытается нас ввести в заблуждение. Надо кого-то послать в город за гвардейцами. Кто поедет?
Желающих не нашлось. Протрезвевшие девицы собрались кучкой и спрятались за спинами мужиков. Один из них сказал.
— Пусть сам перелезет сюда. Туда-то он лихо перепрыгнул!
Из-за забора вновь раздался голос Прохора.
— Идиот, с вашей стороны засов и ручки, все равно, что лестница, а с моей голые бревна. Откройте, мать вашу!
— Нам надо взвесить все «за» и «против», — сказал наместник и поманил всех в дом.
Понятно, что сразу садиться за стол переговоров никто не стал, сначала все привели себя в порядок, смыли грязь и оделись, и только потом решили обсудить вопрос: запускать ли во двор того, кто называет себя шутом, или нет. Все настаивали на том, что надо дождаться утра. С восходом солнца, якобы, чудовище должно сгореть в лучах солнца. И только Фрэд пытался образумить сомневающихся. Он приводил всякие доводы, но точку в споре поставил только один.
— Если шут заболеет и умрет, король Генрих вернет смертную казнь через сожжение, и всех вас привяжут к столбу.
Такой расклад не устраивал никого из собравшихся и они сдались.
— Так и быть, — сказал наместник. — Откройте ворота. Но если что, не говорите, что вас не предупреждали. Я на всякий случай схоронюсь на чердаке, кто со мной?
Все девицы подняли руки, впрочем, как и мужики.
— Я один засов не подниму! — возмутился Фрэд, застегивая колет. — Вот вы трое пойдете со мной.
Добровольно назначенные помощники расстроились, но подчинились, тем более что сам наместник одобрительно закивал.
Ночь отступала. Небо начало светлеть, пряча звезды. На дворе колыхался туман. Воздух наполнился предрассветной прохладой. Вокруг раздавалась трескотня сверчков и жужжание комаров. Ветер хлопал дверцей нужника, которую не закрыл за собой Прохор. Группа людей медленно продвигалась к воротам, испуганно озираясь по сторонам и держа ружья наготове.
— Если что, сначала стреляем, а потом разберемся! — шептали усатый мужичок.
— Не надо ни в кого палить, — сказал писарь. — Чудовище не может разговаривать, и уж точно это не шут. Я его знаю, как облупленного, мы с ним в таких передрягах бывали, что вы поседеете от одних рассказов.
— Да мы уж наслышаны, — ответил денщик наместника.
Они подошли к воротам и прислушались. Не обнаружив ничего подозрительного, приподняли тяжелый засов и приоткрыли одну створу, просунув в образовавшуюся щель стволы своих карамультуков.
— Господин шут, — позвал Фрэд, — вы здесь?
— Нет, я в Броумен пешком ушел, — прозвучал голос. — Я замерз, как собака! Вы там что, ужинали что ли?! — Прохор протиснулся во двор и злобно осмотрел вооруженных людей. — Да, я смотрю, храбрость нынче не в чести.
Мужики понурились и побрели в сторону дому. Писарь развел руками.
— Я им говорил, что это вы, но они упрямые, как ослы!
— Ослы и есть, — буркнул шут и поежился от холода. — Пойдем внутрь, жахнем хмельного для сугрева.
За столом сидели молча. Еда, оставшаяся с праздничного ужина, не лезла в рот никому, кроме Прохора. Тот уплетал за обе щеки солонину, прихлебывая пиво.
— Значит так, — шут вытер руки о скатерть. — Думаю, вы уже передумали охотиться. Так? — все дружно закивали. — Хорошо, тогда быстренько собирайтесь, и чтобы через час на заимке никого не было. И о том, что здесь произошло ни-ко-му!
Прохор прекрасно понимал, что едва горе-охотники доберутся до города, слухи о случившемся разлетятся в самые дальние уголки, тем более что просили не рассказывать.
— Но надо изловить этого монстра! — сказал наместник, потирая вспотевшую плешь.
— Не надо, — ответил шут. — Я его пристрелил. Он теперь мертвее мертвого.
— Это чем, пальцем или… — он хмыкнул, а девицы прыснули в кулачки.
— Многозарядный пистоль, — Прохор продемонстрировал подарок изобретателя. — Специальная разработка Даниэля-мастера. Такой только у меня и у… Только у меня. Все, собирайтесь и уматывайте отсюдова.
Но наместник не спешил. Он задумчиво покрутил в руках пустую кружку и спросил, как бы невзначай.
— А мне вот что интересно, как это чудовище оказалось в доме? — наступила давящая тишина. Все переглянулись и пожали плечами. — А где хозяин?
Только все вспомнили, что Себастьяна никто не видел. Под столом его не оказалось, впрочем, как и в других местах, а искали везде. Даже в шкафах. Вывод напрашивался сам собой — чудовище его слопало. Но Фрэд опроверг эту теорию.
— Если бы его схарчили, то не стали бы гоняться за нами.
— Ты на что намекаешь?! — поинтересовался денщик.
— На то, что он и есть оборотень!
— Да иди ты! — воскликнул наместник. — Охотник?!
Писарь достал свою книгу, раскрыл на последней записи и постучал по страницам.
— Сегодня произошло тоже самое, что и в прошлый раз. И гроза, и гости на заимке и монстр. Тогда в живых остались только он и его жена. Совпадение? Я думаю, нет. Себастьян и есть оборотень. В смысле был.
— Вот те на… — наместник налил в кружку хмельного из кувшина, выпил и повторил. Дважды. — И ведь отговаривать меня не стал. Больше я сюда ни ногой! Едем.
Гости собрались в считанные минуты, да и работяги, которых отрядили на заимку взамен съеденных, тоже не захотели оставаться. Не остановил их и тот факт, что шут застрелил чудище.
Фрэд растопил докрасна печь самодвижущейся повозки, не забыв пополнить запас дров и воды. Чудо-телега не вызвала интереса у наместника. Случившееся этой ночью наложило на него свой отпечаток. Он хотел только одного: поскорее добраться в свой замок, забраться под одеяло и забыться крепким сном. Такое же желание одолевало и других участников несостоявшейся охоты.
Прохор занял свое место рядом с писарем, закутался в плащ и сказал.
— Знаешь, что раздражает больше всего? — Фрэд помотал головой, дергая рычаги. — То, что делов на пять минут, а ехать пес знает сколько времени! В данном случае три дня и три ночи. И ведь так всегда.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
