Котляревский (130). Он привез печальные известия, идущие непосредственно от Ал[ександра] Ив[ановича] Бычкова (131), который его просил не делать из
их беседы секрета. Оказывается, что Совет рабочих и солдатских депутатов, как то незаметно
возникший в уголке Таврического дворца, становится все развязнее, присвоил себе право контроля над
Временным Правительством и санкционирует его мероприятия «постолькупоскольку» они
согласуются с видами и лозунгами этого [1263] Совета. Таким образом, сразу создается такое
двоевластие, которое теперь, когда вся страна взбаламучена, грозит самыми опасными последствиями.
Этот самозваный «орган» ведет совершенно самостоятельную политику. Его приказ № 1 – есть
величайшее преступление. Это приказ о немедленной [1264] реорганизации армии. Его отпечатали в
количестве шести миллионов экземпляров и разослали на все фронты – без ведома Временного
Правительства. В результате этого «государственного акта» явилась молниеносная дезорганизация
армии. Солдаты перебили множество офицеров, несчастные офицеры вышибленные [1265] из
привычной колеи, потеряли головы, дисциплина подорвана в корне, пошло массовое дезертирство, все
сбито с толку. Солдаты, забыв свой воинский долг и честь, бросают Россию на растерзание врагам и
бегут, словно сорвавшись с цепи, домой!.. в деревню!..
Это такой ужас, такой срам! [1266] Право, можно подумать, что этот гнусный приказ № 1 куплен у
«Совета [1267] рабочих и солдатских депутатов» на немецкое золото [1268]. Временное Правительство
потребовало отмены этого замечательного приказа. И формально Совет его отменил. Но шесть
миллионов летучек не остановишь [1269]. Они делают свое предательское дело. Несколько немецких
дивизий уже двинуто на наш северный фронт (132). Гучков считает, что Петроград – в настоящее
время – защищен от врагов только льдом Финского залива и распутицей, т[о] е[сть] «божьей волей».
Немцы могут нас взять и с суши и с моря… Балтийского флота (133) больше нет.
В Кронштадте (134) матросы зверским образом убили сто офицеров и сто офицеров брошены в
казематы (135). Всем распоряжаются дикие матросы, разжигаемые какими-то новоявленными, точно
из-под земли выросшими агитаторами (136). В Свеаборге (137) потише, но тоже очень тревожно (138).
Вообще, развал и в армии и в тылу потрясающий. В Петербурге рабочие до сих пор не принялись за
работу. Все празднуют революцию. В Твери «сознательные товарищи» не поверили, что в тюрьме
всего два политических заключенных и волею «свободного народа» – выпустили шесть тысяч
уголовных (139). Теперь вся Тверская [1270] губерния кишит разбойниками. В Корчеве (140) сожгли
председателя Земской управы… (141) Помещичьи усадьбы уже запылали… Крестьяне захватывают
инвентарь, уводят скот, но пока еще с некоторым «недоумением»…
Вот, что мы натворили в первые девять дней революции. Мужицкий патриотизм такой же мираж, как государственная мудрость рабочих… [1271]
[***]
Воскресенье, 12-ое марта
Если Петербург будет взят, то немцы будут нам диктовать условия мира. Наши просвещенные
союзники от нас отступятся, как только мы перестанем поставлять для них пушечное мясо. Россия
будет обращена в Болгарию до Турецкой войны (142) а мы – превратимся в «братушек» … (143) И нас
же эта благородная [1272] Европа будет презирать, как дикарей. Что ж! [1273] если отрешиться от
самолюбия и посмотреть на себя «со стороны», то, вероятно, они окажутся уж не так неправы…
[***]
Четверг, 16-ое марта
Атмосфера жуткая. Солдаты бегут с фронтов неудержимо [1274]. Советы рабочих депутатов
открыто на ножах с Временным [1275] Правительством. В Москве вся администрация и полиция
смещена [1276] и заменена присяжными поверенными, их помощниками, студентами. Все они
называются каким-то новыми, длинными, дурацкими именами: «Помощник Комиссара
Исполнительного Комитета Московской Городской Думы»… Язык сломаешь…
[***]
5 ч[асов] утра, пятница, 17-го марта
Не спится… Проснулась, когда часы [1277] в буфетной били два – и как ни старалась – не могла
заснуть. Думаю, думаю… И сколько сейчас по России таких же бессильных, никому неведомых
людей – думают те же тяжелые, неразрешимые думы! [1278] Неужели русский народ, проснувшийся
Илья Муромец (144), окажется недостойным своей исторической задачи? [1279] Неужели он продаст
свое первенство за чечевичную похлебку «классовых» вожделений?.. (145), [1280] Неужели мы все
ошиблись и наш народ вправду только дикарь и зверь!.. [1281] Неужели фанатики и доктринеры
решатся, ради осуществления своих программных утопий, отдать Россию на поток и
разграбление? [1282] Ведь они же не только марксисты, они ведь русские! [1283] Как же они не
понимают, что теперь – все классовые «интересы» – деталь, что классовая «рознь» [1284] – теперь! –
преступление, что, если мы пропустим этот единственный в истории нашей родины момент, то наши
внуки будут рабами, что нас будут проклинать внуки наших внуков. Теперь – мы обязаны идти все
вместе, как один человек. Это понимает Екатеринославский помещик и гусар Родзянко, это понимают
родовитые аристократы, привыкшие любить государя, потому что их деды и прадеды
служили государям, отождествляя престол с величием России, это понимает моя горничная
Саша (146), для которой нет большей радости, как бегать в церковь, это понимает и наш кучер, и
дворники, и наша деревенская извозчица Дуняша… (147), [1285]
А [1286] вот Чхеидзе этого не понимает!.. [1287] Но [1288], может быть и мы, робкие русские
интеллигенты, тоже не понимаем, в каких муках Россия должна родить свою свободу!.. [1289] Надо
все принять… Может быть!.. [1290]
[***]
Уже день. Серая мгла. Грязный снег… Черные деревья… Поет петух… [1291]
На [1292] что рабам дары свободы
Их нужно резать или стричь
А. Пушкин (148) («Свободы сеятель
сеять семя свои»(?) (149)
Понедельник, 20 марта
…Итак, сбылось то, о чем никто из людей не только [1293] нашего поколения не смел мечтать, но
то, о чем не мечтали наши дети… Как то мы оправдаем свою историческую задачу!.. В 1905 г., в
Париже, – на одном сборном и сумбурном завтраке в caf é Voltaire (150), на котором милейший С.
ввиде plat de resistance [1294] «сервировал» отца Гапона (151) и его [1295] товарища не то Пузина, не
то Кузина (152) – An[atole] France [1296], (153) вполголоса спросил меня –
mais avez vous des grands hommes ne pour mener une r é volution? Des Mirabeaux? (154) Des Dantons?.. (15
5), [1297] Я [1298] сказала, что я [1299] их не знаю, но что ведь и «тулонский поручик» (156) до поры
до времени никому не был известен… Умнейший [1300] из французов покачал головой [1301] и
скосив свои огромные, лукавые глаза в сторону Гапона, с усмешкой [1302] прошептал: – Celui-
l à, c’est un demagogue… il a tout pour se
