Счастливая и умиротворенная Наташа зажмурила глаза, а когда открыла их, обнаружила, что стоит у окна съемной квартиры и жмурится от утреннего солнца. Обернувшись, встретилась глазами с Машей, пребывавшей в точно таком же изумлении, и с Магдой — серьезной и обеспокоенной.
— Девочки, — произнесла Магда немного сурово, — мне придется с вами попрощаться. Стоп! — прикрикнула она, предупреждая изъявления благодарности. — Прощаться, возможно, придется навсегда. Мне тоже может круто влететь за то, что я вам помогала. Всем нам. Поэтому я ставлю точку — все, что могла, я сделала. Дальше — сами. Я бы очень хотела еще с вами встретиться, но на всякий случай — прощайте. Я буду вспоминать о вас и желать вам удачи.
Она развернулась и вышла, тихо хрустнув дверью.
— Все нас бросили. — Маша покачала головой, впрочем, без особого сожаления.
— Я одного не пойму, — пробурчала Наташа. — Как так: и здесь ночь, и там ночь? Мексика же — это в другом временном полюсе…
— Поясе, — поправила Маша, соскользнула на подушку и тут же заснула.
Наташа задернула шторы, стащила все еще влажные вещи и пристроилась рядом, спихнув Машу на край дивана.
ДЕНЬ ТРЕТИЙ
Игорь проснулся от того, что ладонью уперся в пол. Приоткрыв один глаз, обнаружил, что почти свалился с кровати — вместе с матрасом и подушкой. На полу, устроившись на одеяле, спала Яна. Она широко раскинула руки, забросила назад волосы, раздвинула ноги. Ее поза была одновременно и сексуальной, и детской. Подтянув матрас на диван, Игорь откинул жаркое одеяло, лег на бок и уставился на девушку. Ему хотелось и поцеловать ее — нежно, ласково, незаметно, и войти в ее горячее, сонное, соблазнительное тело. И хотелось просто смотреть, как она спит, посапывая от зноя, и как-нибудь позаботиться — например, приготовить завтрак. Выжать сок из апельсинов, сварить кофе, поджарить тосты…
Вдруг он заметил, что Яна подняла правую руку по локоть, выставила кулак и вытянула средний палец. Игорь замер в недоумении, а Яна сонно и хрипло пробормотала:
— Догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь…
Он расхохотался.
— Ну, у тебя и самомнение! — заявил он. — Я размышлял о том, чем мне тебя накормить на завтрак…
— Ага! — саркастически заметила она и открыла один глаз. — После твоего вчерашнего омлета звучит особенно убедительно.
Ночью, часа в два, они зверски проголодались. Игорь убедил Яну, что отлично поджарит яйца. Но он находился в таком состоянии, что вместо омлета получилась подгоревшая с одной стороны и жидкая с другой, с яичной скорлупой и сосисками в полиэтилене каша-малаша.
Яна потянулась, сдвинула ноги, сладко зевнула и встала. Она подошла к Игорю, села рядом и стремительно бросилась ему на грудь. Она просто лежала, прижавшись, касаясь губами его шеи, а он стискивал ее что было сил. И ему казалось, что в груди что-то разрывается, а в глазах помутилось от нахлынувших чувств.
Они всю ночь занимались любовью — внизу, на широкой тахте. Пили наливку из черноплодной рябины, делали бутерброды с сыром и ветчиной, умывались в теплом летнем душе, смотрели время от времени телик. Любое занятие, каждое незначительное событие казалось Игорю большим и важным. Он чувствовал — мир изменился с того самого мгновения, как он встретил Яну.
После завтрака они пошли на реку — наплескались в воде до отвращения. А после сытного обеда из жареной курицы и воздушного картофельного пюре Игорь испугался. Того, что если он сейчас не уедет, то как ни в чем не бывало останется здесь на всю жизнь. А ему хотелось осмыслить, еще раз прочувствовать события вчерашнего и сегодняшнего дней. Он придумал какое-то неотложное дело, пообещал вернуться самое позднее завтра днем и умчался, напевая: «Sex-bomb, sex-bomb, you're my sex-bomb…»
Лето терзало город жарой. На природе так привольно и чисто дышалось, а в Москве Игорь задыхался от воздуха, который был каким-то дырявым, серым и липким. Измученные лица горожан, поникшая листва деревьев, пыль и желтая каемка смога разочаровали. Игорь чувствовал себя закоренелым дачником, вернувшимся в раскаленный город на денек и презирающим суету; москвичей, облаченных в эдакий зной в деловые костюмы; кондиционеры, подменявшие жителям столицы речную прохладу и лесную сырость.
— Игорь! Игорь!
Обернулся и заметил женщину, бегущую к нему из арки. Он только что припарковал машину и собирался опрометью броситься в холодный душ, но тут Игорь опознал в девушке Аню.
Где-то внутри неприятно кольнуло — так, словно он провинился и теперь его застали с поличным.
— Я ору, ору, — подбежала Аня. — И главное, не могу понять — ты это или нет. Ты что здесь делаешь?
— Живу, — ответил он. — А ты?
— А я иду в гости к Лурье, скульптор такой, вон там живет. — Аня показала на окна, соседствующие с Игоревыми.
— Да он мой сосед, — улыбнулся Игорь, радуясь такой случайности.
— Круто! — тоже обрадовалась Аня. — Пойдем вместе, Лурье гостеприимный.
— Здорово! — согласился Игорь.
Скульптор Лурье — здоровенный мужчина с толстыми волосатыми руками — потел над глыбой черного камня. Гостям он был рад. Сказал, что работой занимался от лени — ни читать, ни убираться в такую жару невозможно. Он побежал в душ, откуда через секунду раздались его довольные крики — ледяная вода обожгла разгоряченного скульптора и на некоторое время привела в чувство.
Глеб Лурье был потомственным художником. Все его предки по отцовской линии ваяли городские памятники, получали русские и иностранные награды, а дедушка был одним из тех чудаков французов, что присоединились к революции и благополучно пережили все перипетии нового государства в качестве исследователя, чиновника, профессора и заслуженного историка.
У Лурье две мастерские объединялись в одну. Он прорубил стену и устроил просторную студию с небольшим закутком под гостиную. В гостиной стояли старый пружинный диван, новая плетеная скамеечка, низкий, по колено, деревянный стол и безобразное, но неожиданно удобное кресло-кровать.
Лурье достал небольшую пузатую бутылочку хорошего французского коньяка, вскипятил чайник. Они сидели, наслаждаясь зеленым чаем со сладкими булками, коньяком и бутербродами. Потели, задыхались, но получали от этого особенное летнее удовольствие — такое, когда и жара, и пропитанный табаком влажный воздух, и отсутствие хоть какого-нибудь ветерка, и взмокшие ладони, и раскрасневшиеся, липкие физиономии — все это в радость, потому что означает лето, тепло, длинные светлые дни и короткие, но пряные, бессонные ночи.
— Никогда не женись! — Лурье завершил лекцию о переменах в канонах женской красоты.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
