Что же касается утверждения о «лидирующей роли» интеллигенции в качестве «революционного класса», то оно, увы, не является изобретением автора. Не в обиду будь сказано И. Забелину, но об этом давно толкуют мелкобуржуазные социальные теоретики.
Начать с того, что буржуазные идеологи лелеют миф об «исчезновении классов» при сохранении частной собственности, о том, что развитие современного капитализма ведет к примирению классов, установлению «классового мира» к общему социальному согласию и благоденствию. Классы, мол, представляют собой лишь «временные» социальные объединения. Они якобы возникают лишь в тех случаях, когда какие-то общественные, экономические, политические процессы сплачивают воедино различные социальные группы в одну большую группу. Классы, утверждает, например, Р. Дарендорф, являются «подвижными образованиями», временно организованными группировками, участвующими в том или ином социальном конфликте, эмпирическими социальными сущностями.
Кстати, и в утверждении Дарендорфа нет никакой новизны. Оно опирается на довольно распространенную в буржуазной социологии точку зрения, согласно которой социальная дифференциация в основе своей имеет, например, тождественное понимание интересов. Подобную точку зрения когда-то отстаивал еще предшественник нынешних «теоретиков» конвергенции Вернер Зомбарт, уверявший, что класс образуется на основе «убеждения групп людей в их общности». Любопытно, что даже Фрейд пытался доказать, будто Марксова теория классов и классовой борьбы и была как раз одной из причин появления реальных классов в результате раскола внутри нации, породившего «иллюзорное ощущение единства» у отдельных социальных групп.
Особую неприязнь у буржуазных идеологов вызывает марксистско-ленинское положение о том, что строй частной собственности есть причина антагонистического классового деления общества. Рассматривая рабочий класс как относительно неустойчивое социальное явление, как «политическую» страту, охватывающую тех, кто признал себя рабочими, буржуазные социологи уверяют, что «сумма социальных страт», составляющих рабочий класс, в настоящее время полностью утратила антикапиталистическую, революционную сущность. Буржуазные социологи пытаются доказать, что рабочий класс врос-де в систему государственно-монополистической организации. Наиболее отчетливо эта точка зрения выражена в работах Герберта Маркузе. Еще в книге «Одномерный человек» он утверждал, что «рабочий интегрируется со своим предприятием», происходит «…социальная и культурная интеграция рабочего класса в капиталистическом обществе». По Маркузе, «новый технологический мир труда ликвидирует негативное отношение к себе со стороны рабочего класса. Последний больше не выглядит как живое отрицание существующего общества…» Теперь рабочий класс больше не отличается, по мнению Г. Маркузе, от предпринимательского класса, от коммерсантов и других буржуазных групп, поскольку он, так же как и они, якобы заинтересован в сохранении капитализма.
Согласно другой точки зрения, миссию власти в современном обществе может выполнять только элита. Адепты этой концепции тщатся доказать, будто политическая история является борьбой только тех социальных групп, которые находятся на вершине общественной пирамиды.
При этом народные массы буржуазные теоретики третируют как «усредненную» и «худшую часть человечества» (Ортега-и-Гассет), «косную силу, противостоящую творческому меньшинству» (Тойнби). Вследствие своей биологической особенности массы якобы подсознательно жаждут подчиниться элите, поскольку народу, мол, всегда свойственно «стадное сознание». Элита же, напротив, обладает особой генетической, то есть наследственной, способностью руководить, подчинять себе массы. Она наделена некоей экстраординарной физической и нервной энергией, необходимой для того, чтобы устоять в борьбе со своими конкурентами.
Переход власти от капиталистической элиты к интеллектуальной является будто бы особенностью XX века — утверждают буржуазные социологи. Господствующий класс теперь, дескать, слагается из наиболее интеллектуально одаренных людей и, таким образом, иерархия умственных талантов и иерархия социального управления все чаще совпадают. По Гэлбрейту, например, в настоящее время людей все больше и больше разделяют не деньги, а образование, «именно в этом отражается существенное классовое (?! — А. Я.) разделение нашего времени».
В конечном счете буржуазные теории активно спекулируют на новых явлениях в технико-экономической жизни капиталистических стран, которые наблюдаются в условиях научно-технической революции. Эти спекуляции направлены на дезориентацию революционного движения. В теориях «единого индустриального общества», «стадий роста», «постиндустриального общества» и им подобных наиболее полно проявились вульгарный технологизм, гипертрофия значения технических достижений и умаление и даже прямое игнорирование роли главной производительной силы — огромной массы трудящихся.
Таковы некоторые идеи буржуазных теоретиков, идеи, которые они провозглашают универсальными, пытаясь навязать их социалистическому миру.
2.Но вернемся к делам домашним. Мы знаем, что темпы роста социалистической научной и технической интеллигенции в последние годы стали превосходить темпы роста других социальных групп. Этот процесс не только объясним, но и закономерен. Количественный и качественный рост интеллигенции есть прямой результат политики партии, направленной на всемерное ускорение научно-технического прогресса, на дальнейшее повышение культуры и образованности народа. Достаточно известно также, что эффективная работа трудовых коллективов в огромной степени зависит от руководителей и специалистов, от их компетентности, умения управлять, принимать правильные решения и объективно оценивать достигнутое. Однако все это не дает никаких оснований противопоставлять друг другу работников умственного и физического труда, прекратив толковать их взаимоотношения.
Если совершенно несостоятельно отрицание ведущей роли рабочего класса, то в такой же степени неприемлемо и нигилистическое отношение к интеллигенции. Какой бы то ни было нигилизм подобного рода глубоко чужд идеологии научного социализма — и это понятно, — ибо ничего, кроме разлада, внести в общество не может. Именно поэтому наша общественность подвергла критике статью «Ноль целых шесть десятых» («Октябрь», № 7, 1971 г.), истерические писания И. Шевцова, книгу И. Дроздова «Подземный меридиан» и некоторые другие. Снобистское отрицание исторической роли рабочего класса, равно как и попытки возвести в роль «лидирующего класса» интеллигенцию или, наоборот, — что свойственно названным книгам — принизить и охаять ее роль имеют своим источником один и тот же корень, а именно: непонимание происходящих перемен в социальной структуре общества, их главных тенденций, внесоциальное толкование социалистического прогресса.
Непонимание законов живой жизни или растерянность перед ее сложными явлениями порождают у иных публицистов не только заблуждения относительно роли рабочего класса и интеллигенции в условиях социализма, но и крайности другого порядка — воинствующую апологетику крестьянской патриархальности в противовес городской культуре — всеобщей, по словам одного из сторонников этой точки зрения, «индустриальной пляске».
Заблуждение это обрело даже некую теоретическую «оболочку» в виде концепции «истоков», которой почему-то дали «зеленую улицу» некоторые невзыскательные редакции. «Историки» в иных статьях настойчиво противопоставляются «интеллектуализму», а противопоставление это выдается за «современное соотношение городской и деревенской культуры». По адресу сторонников «интеллектуализма» мечутся громы и молнии, а сами они именуются не иначе как «разлагатели национального духа».
В представлении проповедников теории «истоков» именно деревня, причем старая, существующая главным образом в воображении этих проповедников, старый аул, затерянный хутор или кишлак, хранящие традиции застойного быта, в отличие от города являются главной питательной почвой национальной культуры, некоей «общенациональной морали». Тем самым культивируется любование патриархальным укладом жизни, домостроевскими нравами как основной национальной ценностью. Естественно, что при такой постановке вопроса социализм и те изменения, которые он за полвека внес в нашу жизнь, социальная практика советского общества, формирующая коммунистическую мораль, выглядят как искусственно привнесенные нововведения, как вряд ли оправданная ломка привычного образа жизни.
