Где живут? «Литовцы» в Минской губернии — 9026 православных и 55. 123 католиков. При этом НИ ОДНОГО жмудина. И это всё. За мизерным исключением остальные «литовцы» проживали в Виленской и Ковенской губерниях.
Но что это за 64. 149 «минских литовцев»? Уж не литвины ли они? То есть те беларусы, которые продолжали считать себя литвинами и не признавали названия «беларус»? В таком случае само название «литовец» в Статистической таблице 1864 года - только ретрансляция старого этнонима «литвин».
Эту мысль подтверждают данные о жмудинах. Их нет в Минской губернии, как и вообще НИ ОДНОГО на территории Беларуси (почему-то 4812 православных жмудинов оказались в Волынской губернии, а в Беларуси — ни одного). Весь этнос жмудинов концентрировался целиком в Ковенской губернии - 84 православных и 447. 805 католиков, плюс 4897 протестантов. Это, в общем, не удивляет, так как Ковенская губерния в царской России обозначалась как княжество Самогитское (то есть Жамойтское).
Все это позволяет сделать вывод, что и указанные в таблице 641. 676 «литовцев» относились к нашему этносу — по крайней мерс та значительная часть их, которая себя именовала «литвинами». А царские чиновники, в силу своего невежества, путали беларусов-литвинов с теми жамойтами, которые на новый манер стали именовать себя в XIX веке «литовцами».
Подведем итог: в своих западных областях Беларусь потеряла в результате ассимиляции поляками и «литовцами» (жамойтами) этническое беларуское население, которое сегодня составляло бы около 4 млн человек. А на Востоке мы потеряли вдвое больше. Россия ассимилировала около 8 миллионов беларусов. Типичный пример тому — судьба беларусов Смоленщины.
Смоленск
Центральный статистический комитет МВД царской России производил в 1859 году сбор статистических сведений по Смоленской губернии, результаты которого были изданы в 1868 году в Санкт-Петербурге.
Согласно этим данным, большинство населения Смоленской губернии составляли беларусы — 537. 149 человек против 487. 930 великороссов. Причем сам Смоленск и все западные уезды губернии были чисто беларускими. В городе Смоленске и Смоленском уезде жило 82. 636 беларусов и только 7611 великороссов и 1077 представителей других национальностей.
Об этом факте нет ни слова ни в советских изданиях, ни в нынешних российских. Зато сайт «Википедия» сообщает, что ныне среди населения Смоленской области 93. 4 % русских и только 1. 55 % беларусов (плюс 5. 05 % «прочих»).
Даже если без упоминаний о демографическом приросте взять просто цифры — 16. 231 беларусов нынешней Смоленщины, то сразу возникает вопрос: а куда подевались те 537. 149 беларусов, которые ее населяли в 1859 году?
Ответ достаточно простой. Смотрим: первая графа — «великороссияне» (487. 930 человек), вторая графа — «белоруссы» (537. 149 человек), третья графа — «смесь великороссиян и белоруссов» (121. 407 человек).
Зачем понадобилось выделять 121. 407 человек в какую-то «смесь»? А затем, что эта графа наглядно выражала указание властей царской России записывать беларусов при каждом удобном случае в «этнос великороссиян». В комментариях к статистическим данным чиновники объяснили:
«В этнографическом отношении Смоленская губерния может быть разделена на две неравные части: восточную, с населением великорусского племени и западную, заселенную белорусами. Границу их раздела можно представить полосою, идущей от границы Псковской губернии через западную часть Бельского уезда, восточные части Пореченского и Духовищенского уездов, западную Вяземского, северо-восточную и восточную Дорогобужского, юго-западную Ельницкого, так что великорусское племя занимает уезды: Гжатский, Сычевский, большую часть Бельского и почти весь Вяземский и Юхновский..
Население же граничной полосы носит на себе характер переходный от белорусского племени к великорусскому. Место смешанного населения обеих племен нельзя впрочем, говоря вообще, ограничивать только означенною граничною полосою: более или менее резкие оттенки того и другого племени проявляются на гораздо большем пространстве. Рассматривая в этнографическом отношении например Красинкий уезд, как наиболее типический для Смоленской губернии по белорусскому характеру населения, нельзя не заметить, что и в нем обнаруживаются, хотя и в незначительной степени, некоторые черты этнографической характеристики великорусского племени».
Как видим, цель обозначена четко: «Население же граничной полосы носит на себе ХАРАКТЕР ПЕРЕХОДНЫЙ ОТ
БЕЛОРУССКОГО ПЛЕМЕНИ К ВЕЛИКОРУССКОМУ». То есть ассимилируется. Эта ассимиляция не только приветствуется, но и является частью планомерной политики, так как даже в Красинском уезде — «типическом по белорусскому характеру» — заранее выискиваются хотя бы незначительные «черты этнографической характеристики великорусского племени», чтобы и этих жителей затем записать из «племени белорусов» в «племя великороссиян».
Результаты такой политики налицо — в Смоленщине сегодня остаюсь 1, 55% беларусов, остальные превращены в «великорусское племя». Как видим, империя после захвата земель соседа обязательно ассимилировала его этнос.
Наука здесь абсолютно ни при чем, так как, согласно выводам ученых царской России, их «великорусское племя» славянизированных финно-угров в этническом смысле принципиально отличалось от «белорусского племени» (славянизированных балтов-кри-ничей) по всем признакам. Вот несколько цитат из работ российских ученых того времени о сути «великорусского племени».
Великорусское племя
Профессор Василий Ключевский, преподававший российскую историю в Московском университете и Московской Духовной Академии, писал в книге «Исторические портреты»:
«... Великорусское племя... было делом новых разнообразных влияний... притом в краю, который лежал вне старой коренной Руси и в XII веке был более инородческим, чем русским краем.. Финские племена водворялись среди лесов и болот центральной и северной России еще и то время, когда здесь не заметно никаких следов присутствия славян» (с. 41).
«В области Оки и верхней Волги в ХI - XII вв. жили три финских племени: мурома, меря и весь. Начальная киевская летопись довольно точно обозначает места жительства этих племен: она знает мурому на нижней Оке, мерю по озерам Переяславскому и Ростовскому, весь в области Белоозера. Ныне в центральной Великороссии нет уже живых остатков этих племен: но они оставили по себе память в ее географической номенклатуре. На обширном пространстве от Оки до Белого моря мы встречаем тысячи нерусских названий городов, сел, рек и урочищ. Прислушиваясь к этим названиям, легко заметить, что некогда на всем этом пространстве звучал один язык, которому принадлежали эти названия, и что он родня тем наречиям, на которых говорят туземное население нынешней Финляндии и финские инородцы среднего Поволжья, мордва, черемисы» (с. 41-42).
Польский историк Казимир Валишевский в своей книге «Иван Грозный», изданной в России в 1912 году, писал на странице 16:
«С этнографической точки зрения девять десятыхъ страны (Московии) имели только то русское население, которое оставила здъсь прокатившаяся волна недавнего колонизационного движения. Не было необходимости в то время «скресь» русского, чтобы найти татарина и особенно финна. Основой населения везде являлось финское племя».
Столетием раньше ту же мысль высказал Николай Карамзин:
«... жили тогда...:
Меря вокруг Ростова и на озере Клещине, или Переславском; Мурома на Оке, где сия река впадает в Волгу... Чудь в Эстонии и на Восток к Ладожскому озеру; Нарова там, где Нарва; ... Весь на Белеозере; Перьм в губернии сего имени;... Печора на реке Печоре.
Некоторые из сих народов уже исчезли в новейшие времена или смешались с Россиянами...» (Н. М. Карамзин. «История государства российского», том I. с. 45.).
В. О. Ключевский отметил (страница 44 указанного сочинения):
«... Наша великорусская физиономия не совсем точно воспроизводит общеславянские черты... именно, скулистость великоросса, преобладание смуглого цвета лица и волос и особенно типический великорусский нос, покоящийся на широком основании, с большой вероятностью ставят на счет финского влияния».
