– Чед – твой сын, – сказала она, пожимая плечами и вскидывая голову. Ее губы скривились от отвращения. – Полностью твой!
Граф мысленно сравнил Патрицию с Джейн – прекрасной, добросердечной Джейн – и просто поверить не мог тому, что когда-то любил эту женщину.
– Кто погиб в огне? – резко спросил он.
– Моя горничная, ирландская девчонка. – Патриция небрежно махнула рукой. – Эта дурочка споткнулась второпях, упала и ударилась головой. Мне просто пришлось оставить ее там!
– Это ты подожгла дом, Патриция?
– Нет.
Но граф знал, что и это – ложь. Патриция возмущенно воскликнула:
– Ты не можешь ничего доказать!
– Ты пошла на все это, чтобы сбежать от меня? И ты не чувствуешь ни капли вины за смерть бедной девочки?
– Я тебя ненавижу! – неожиданно прошипела Патриция. – Я всегда тебя ненавидела, с первой нашей встречи! Я просто вынуждена была сделать это! И я бы снова это сделала!
Графу внезапно пришла в голову некая идея.
– Кто тебя видел? Кроме слуг? Кто знает, что ты жива?
– Никто из знакомых, – ответила Патриция. – Ну кроме Болтэма, конечно.
– Я дам тебе денег больше, чем ты сможешь истратить, – злобно сказал граф. – Но я хочу, чтобы ты уехала из Англии и никогда больше не возвращалась. Понятно?
Патриция язвительно улыбнулась.
– Чтобы ты смог жить со своей новой женушкой, как будто я и вправду умерла? Забудь об этом! Я устала от Америки. И Болтэм мне надоел. К тому же у него теперь нет ни гроша. Я хочу вернуться в общество. И никуда не поеду. Мне надоело быть безымянной знатной англичанкой!
– Ты просто сука! – в бессильной злобе прорычал граф.
Все было кончено. Все было кончено еще до того, как по-настоящему началось. И жизнь кончилась. Их совместная жизнь. Его жена, его первая любовь, вернулась, чтобы заявить о своих правах и занять место рядом с ним. А, иначе зачем бы ей являться? Джейн обняла подушку и зарыдала.
Как жестоко обошлась с ней судьба, заставив встретить Николаса, а потом разведя их в разные стороны! Как, как ей теперь жить?
И они даже не женаты по-настоящему. Его жена – Патриция, а она, Джейн, просто любовница перед Богом и законом. Джейн зарыдала еще громче.
А если он до сих пор любит Патрицию?
Что тогда?
– Джейн, – послышался голос графа, вошедшего к ней без стука.
– Нет! – с трудом выговорила она, крепче вцепляясь в подушку. Она лежала на кровати, сжавшись в тугой комок. – Не сейчас!
– Но нам нужно поговорить, – возразил граф.
– Уходи! Иди к ней! Иди к своей настоящей жене! – истерически закричала Джейн.
Он сел рядом с ней и обнял. Джейн принялась отбиваться.
– Я не хочу ее видеть, – грустно сказал граф. – Джейн, мы должны взять себя в руки. Нам просто необходимо поговорить.
Джейн все не отпускала подушку. Глаза у нее покраснели, в висках стучало, все вокруг казалось нереальным. И ей было очень страшно.
– Я не хочу говорить! Не сейчас!
Любит ли он еще ее? Почему он так спокоен?
– Джейн, не надрывай себе душу. Все будет в порядке, – поклялся он. – Вот увидишь. Мы все уладим.
Но такое было невозможно, и Джейн прекрасно это знала. Нечего тут было улаживать. Патриция была его женой, а Джейн – нет. Патриция вернулась потому, что она – его жена. Разве не так?
– Чего она хочет? – услышала Джейн собственный голос, показавшийся ей совершенно незнакомым и донесшийся как бы издали. И, хотя она знала, какой услышит ответ, она молилась о том, чтобы услышать что-нибудь другое.
Граф долго молчал, и Джейн увидела, как в его глазах промелькнуло нечто вроде отчаяния. Но тут же в его взгляде не осталось ничего, кроме железной решимости, и Джейн поняла, что все было лишь игрой ее воображения.
– Прошу тебя, Джейн, – сказал он, – не терзай себя. Доверься мне. Ты же знаешь, я всегда буду заботиться о тебе и о Николь. Всегда! Мы найдем решение. Я обещаю.
Джейн чуть не рассмеялась. Ей бы следовало понять это, почувствовать в то самое мгновение, когда она увидела Патрицию. Решение тут могло быть только одно. Ясно же, что Патриция воскресла лишь затем, чтобы вернуться к старой роли – жены Ника. А в таком случае для Джейн остается только одна роль – любовницы. Николас «будет заботиться» о ней. Но Джейн знала: не в ее силах уступить Николаса другой женщине, а уж в особенности – его первой любви. Она не станет, она просто не может стать его любовницей после того, как была женой. Джейн стиснула кулаки. И все это именно теперь, когда он начал понемножку любить ее!
– Не плачь, – измученным голосом сказал граф. – Она, в любом случае, уедет в Кларендон. Она и сама не захочет остаться здесь.
Джейн подняла голову.
– Люби меня, Николас, – отчаянно прошептала она. – Люби меня, сейчас.
– Джейн…
Она вскинула руки и запустила их в его волосы, и заставила его наклониться, и поцеловала его со всей страстью и любовью, что кипели в ее душе. Он не сопротивлялся… а через секунду уже откликнулся, ее жажда передалась ему. Джейн упала на спину, увлекая его за собой, разрывая на нем рубашку… пуговицы градом посыпались на пол. Он яростно целовал ее, придавливая ее грудь.
Это было в последний раз, Джейн знала.
– Иди ко мне, – стонала она, впиваясь в его губы. – Иди ко мне, скорее.
– Джейн…
Она расстегнула его брюки, выпуская на свободу мужское естество. Граф задохнулся, когда она укусила его в шею, впилась ногтями в его спину.
– Николас! – с рыданием в голосе вскрикнула она.
Он мгновенно поднял ее юбки и ворвался в заветную глубину.
Они соединились в отчаянии, они цеплялись друг за друга, их горячие слезы смешались. А потом… потом Джейн уже не могла плакать, потому что душа ее опустела.
Граф обнимал ее, гладя по лицу, по волосам.
– Мы все устроим, – снова сказал он. Джейн попыталась улыбнуться, но безуспешно.
Глава 50
Граф вызвал своего адвоката. И теперь, несчастный и напряженный, стоял посреди кабинета, не в силах успокоиться. Он то и дело принимался шагать взад и вперед. Черт бы побрал эту женщину! Граф невольно постоянно ловил себя на желании, чтобы Патриция и в самом деле умерла. Одна лишь мысль о ней приводила его в ярость!
До него донесся из холла голос Джейн, просившей Томаса распорядиться насчет кареты. В одно мгновение граф очутился у двери – и застыл на месте.
Джейн медленно подняла на него взгляд.
А он смотрел во все глаза, но не на нее, а на сундуки и чемоданы, стоявшие в холле, и кровь отливала от его лица… от всей его души.
– Я не могу оставаться здесь, Николас, – спокойно сказала Джейн.
Он бешено сверкнул глазами:
– Ты меня бросаешь?
– Мне лучше вернуться на Глосестер-стрит, – сказала она, и ее губы задрожали.
