У Эйнджел сдавило горло, и она едва сумела прошептать:
– И что случилось потом?
– Первая жена Артура сказала, что ей нужно знать, где живет Истас, чтобы посылать ей подарки. Артур тогда прятал мою дочь и ее сына здесь, на прииске, и у него хватило ума не говорить об этом своей белой жене.
Воспоминания явно причиняли ему боль, и он тяжело вздохнул.
– Когда Истас пришла ко мне за советом, я сказал, что не нужно белой змее знать, где она живет со своим ребенком. Но у Истас было слишком доброе сердце, ей хотелось верить в хорошие намерения белой жены Артура, ей хотелось иметь сестру, которая разделяла бы ее любовь к Артуру... Я убедил ее отдать Игашо мне, чтобы он пожил со мной, пока женщины не поладят меж собой.
– И куда вы отвели Игашо? – спросила Эйнджел, называя мужа его индейским именем.
– Он стал жить среди своего племени, женщины заботились о нем. А между тем белая змея послала мужчин на поиски Истас, а потом вместе с ними пришла в хижину. Там... Истас убили на глазах у нее и ее сына.
Эйнджел ахнула! Так, значит, Нила заставили смотреть на мучения и гибель матери Холта! И это сделала его собственная мать! Какая страшная душевная травма для ребенка! Не в силах поверить в это до конца, она в ужасе закрыла глаза, но Каго еще не кончил свой рассказ.
– Белая змея была очень хитрой. Она сделала так, будто Истас сама убила себя, и ее тело оставили в хижине, чтобы Артур сам нашел ее. Этот белый человек очень любил Истас, хоть и не сумел уберечь ее... После того как он нашел ее тело в хижине, он заболел сердечной болезнью.
– А откуда вы знаете, как все произошло на самом деле? – спросила Эйнджел.
В ответ Каго долго молчал, прежде чем заговорил снова.
– Когда Игашо через несколько лет после гибели матери вернулся к белым людям, он встретился со своим сводным братом, сыном змеи. Между ними произошла драка, и сын змеи сказал Игашо, что видел гибель его матери, но и пальцем не шевельнул, чтобы предотвратить убийство. Игашо тогда страшно разозлился и сказал, что никогда не простит ему этого.
– Но ведь Нил был тогда еще ребенком! – воскликнула Эйнджел. – Как мог он остановить взрослых разъяренных мужчин! И не его вина в том, что мать заставила его смотреть на эту чудовищную сцену насилия!
Каго внимательно посмотрел на нее умными, печальными глазами:
– Ребенок? Этот ребенок в тот день стал мужчиной, надругавшись над матерью Игашо.
Потрясенная до глубины души, Эйнджел была близка к обмороку. У нее внезапно закружилась голова и к горлу подступила тошнота. Неужели Нил на самом деле участвовал в групповом изнасиловании? Но ведь ему было тогда всего тринадцать лет! Значит, он был достаточно взрослым, чтобы насиловать женщину! Но раз так, то и достаточно взрослым, чтобы воспротивиться бесчеловечной затее матери, Вирджинии!
Боже милосердный! Вот где кроется истинная причина казавшейся ей «непонятной» ненависти Холта к Нилу! Теперь многое стало понятным для Эйнджел! Не зная ничего о том, что произошло с Холтом и его матерью, она смела осуждать его поведение! Эйнджел верила каждому слову Каги и не сомневалась в абсолютной правдивости его рассказа. Она тихо застонала, представив себе, через какой ад пришлось пройти Холту, особенно если учесть тот факт, что он должен был вести себя сдержанно по отношению к своему сводному брату, внезапно обратившемуся к Богу и ставшему священником.
Для нее оставалось загадкой, почему Холт не убил Нила. Может, он не был уверен в том, что Нил сказал ему правду? Возможно, ему трудно было поверить в то, что Нил мог принимать участие в чудовищном насилии и убийстве беззащитной женщины. Но и сам факт, что он не остановил свою мать, ужасен!
По щекам Эйнджел потекли слезы.
– Зачем вы рассказали мне все это? – дрожащим голосом спросила она.
Старик долго не отвечал.
– Чтобы ты запомнила одну вещь, – проговорил он, наконец. – Сын змеи навсегда останется змеей независимо от того, какую одежду он на себя напялит.
При этих словах Эйнджел вздрогнула. Когда-то Холт говорил нечто похожее.
– Значит, по-вашему, Нил такой же злодей, как и его покойная мать?
– Я думаю, надо заставить эту змею сбросить кожу. Нельзя оставлять ее прятаться до весны.
Слова Каги пробудили в ней тревогу. Взглянув в заблестевшие глаза старика, Эйнджел поняла, что он все еще безутешно горюет о своей дочери. Вполне понятно, что он жаждет мести. А что, если Нил непричастен к трагической гибели Истас? Нельзя считать всех белых людей злодеями, и Эйнджел надеялась доказать это на своем примере.
– Я должна подумать над тем, что вы мне сейчас рассказали, – тихо проговорила она. – Мне трудно поверить в это, потому что я знаю совсем другого Нила. Но обещаю отныне вести себя с ним крайне осторожно.
Выслушав Эйнджел, Каго молча кивнул. Этого пока было достаточно. Однако он опасался, что жена Игашо, может тоже пострадать, если сын белой змеи когда-нибудь пронюхает о ее визите.
Едва проснувшись, Эйнджел услышала довольный голос:
– Ну наконец-то!
Открыв глаза, она увидела встревоженное лицо тетушки Клары. Ничего не понимая, Эйнджел посмотрела вокруг и с удивлением обнаружила, что лежит в своей спальне, в доме Клары Максвелл. Но она совершенно не помнила, как попала сюда обратно! Может, ей все только приснилось? Наверное, она заснула вместо того, чтобы отправиться на прииск, как обещала Холту! Значит, Каго и все остальное были только игрой ее воображения?
Не находя ответа на свои вопросы, Эйнджел внезапно совершенно явственно вспомнила тепло вигвама, запах влажных шкур и ароматного табака, который курил Каго. Потом она вспомнила, как он начал петь какую-то монотонную песню, глядя ей в глаза...
Увидев встревоженное лицо Клары, она окончательно поняла, что ее ночные приключения вовсе не приснились ей. Сдерживая недоуменные вопросы, Клара помогла ей сесть, подложив под спину мягкие подушки.
– А где вам удалось разыскать еще одеяла? – спросила Эйнджел, помня, что накануне она забрала все теплые одеяла, которые ей удалось обнаружить в доме.
– У меня всегда имеются в запасе теплые вещи и одеяла на случай суровой зимы, – ворчливо ответила те тушка Клара, подавая ей чашку, – и, как выяснилось, не только на этот случай. А теперь выпей эту чашку до самого дна, и Дульчи приготовит для тебя вкусный обед.
– Неужели вам не хочется узнать, что я сделала со всеми одеялами и зачем мне понадобилось столько продовольствия?
Клара фыркнула:
– Конечно, нет! Если бы ты хотела, чтобы мне это было известно, то, наверное, вовлекла бы меня в это дело. Не скрою, ты всех нас перепугала до смерти, детка, когда вернулась домой ранним утром в таком состоянии, но я вполне могу довольствоваться тем, что ты цела и невредима.
