– Конечно, нет! Если бы ты хотела, чтобы мне это было известно, то, наверное, вовлекла бы меня в это дело. Не скрою, ты всех нас перепугала до смерти, детка, когда вернулась домой ранним утром в таком состоянии, но я вполне могу довольствоваться тем, что ты цела и невредима.
Неожиданно перед глазами Эйнджел всплыло еще одно воспоминание о прошлой ночи. Несколько пар рук бережно уложили ее, совсем сонную, в фургон, и кто-то привез ее к дому тетушки Клары. Потом этот кто-то исчез среди заснеженных деревьев, слабо освещенных уже всходившим солнцем.
– Который час? – встревожено спросила она Клару.
– Уж миновал полдень. Ты проспала полдня, дорогая, так ты измучилась...
Поставив чашку с нетронутым чаем на столик рядом с кроватью, Эйнджел села и откинула одеяло.
– Мне нужно увидеться с Холтом! Клара заволновалась.
– И слышать ничего не хочу! Только, когда совсем оправишься! – Снова взяв чашку, она властно сунула ее в руки Эйнджел. – Выпей! Это поможет тебе восстановить силы.
Эйнджел нехотя взяла чашку и подозрительно понюхала пахнувшую цветами жидкость.
– Что это?
– Настойка, успокаивающая нервы и восстанавливающая силы. Обещаю, ребенку она не повредит.
Попробовав горячий напиток, Эйнджел была приятно удивлена его тонким вкусом и, под одобрительную улыбку тетушки Клары, опустошила всю чашку до самого дна. Через несколько минут она снова почувствовала, как веки ее тяжелеют, и, безуспешно борясь со сном, укоризненно посмотрела на Клару:
– Но, тетушка Клара... мне нужно... необходимо... видеть Холта, – бормотала она, широко и сладко зевая.
– Завтра, моя дорогая, – ответила Клара, ласково отводя от лица Эйнджел упавшую прядь золотистых волос. – А сегодня тебе нужно как следует отдохнуть.
Впервые за последние несколько месяцев Холт думал не об Эйнджел и своих запутанных отношениях с ней, а о предчувствии смертельной опасности и надежды на чудо, которые он испытывал сейчас, подслушивая оживленный разговор за дверью его камеры.
– Это несправедливо! – визгливо кричал помощник шерифа, толстяк, которого звали Элия Перри, обращаясь к кому-то другому по ту сторону стола шерифа. – Об этом узнает судья, и тогда посмотрим, кто повесит краснокожего!
После краткого напряженного молчания низкий голос другого мужчины властно произнес:
– Я понимаю вас, мистер Перри, но, боюсь, федеральное правительство имеет преимущественное право допросить мистера Мерфи. Сначала он должен предстать перед федеральным судом по обвинениям, перечисленным в этой бумаге, и только потом он будет возвращен в распоряжение местного суда округа Колорадо.
Холт услышал, как зашелестела бумага.
– Этот ублюдок убил нашего шерифа и не выйдет отсюда живым! – словно не слыша слов своего собеседника, проворчал Перри.
– Терпеть не могу напоминать о субординации, – хладнокровно возразил низкий голос, – но вы вынуждаете меня это сделать. Являясь полномочным представителем федерального суда Соединенных Штатов по этому округу, я должен напомнить вам, что вы обязаны безоговорочно предоставить указанного узника в мое распоряжение.
Холт услышал, как толстый кулак Перри в бессильной ярости ударил по столу.
– Тут я представляю закон! – взвизгнул помощник шерифа.
– Как, разве вы уже стали шерифом? – иронически поинтересовался обладатель низкого голоса.
– Ну... нет, пока нет. Но стану! – воинственно ответил Перри, с пренебрежением разглядывая федерального представителя. – Кроме того, мистер... Ри-нот... откуда мне знать, тот ли вы, за кого себя выдаете? И я не собираюсь просто так, за здорово живешь, отпускать этого преступника!
– Очень умно с вашей стороны, – сухо отозвался собеседник. – Кстати, мистер Перри, мое имя произносится «Рено», это французское имя.
В ответ Перри презрительно фыркнул, тем самым давая понять, как он относится к французам, федеральным представителям и, в частности, к нему, Фабьену Рено.
– Надеюсь, вы меня поняли, мистер Перри, – между тем продолжал Рено. – Заключенный не может предстать перед местным судом или быть переведенным в другую тюрьму до тех пор, пока я не организую его перевод в тюрьму Денвера.
– Понял, – угрюмо проворчал Перри.
– Вот и отлично, мистер Перри. Надеюсь, вы не обидитесь, если я попрошу вас подтвердить это в письменном виде?
Перри испуганно молчал.
– Боюсь, я не смогу этого сделать.
– Вы отказываетесь помогать федеральному правительству?
– Да нет же! Просто не могу и все!
Наконец Рено понял, в чем дело, и с нескрываемым удивлением спросил:
– Вы что, не умеете писать?
– Нет и никогда не умел! Какого черта я должен зубрить эти книжки? К дьяволу грамоту! Достаточно моего слова! Слово Элии Перри твердое как кремень!
– Понимаю, – пробормотал Рено. – Что же, придется положиться на ваше слово.
Повернувшись, Рено направился к двери, ведущей в камеру Холта, и он услышал тихий саркастический шепот федерального представителя:
– Элия! Что за странное имя, черт побери!
К своему удивлению, Холт почувствовал некоторую симпатию к Фабьену Рено. Несомненно, это был остроумный, хладнокровный и честный человек. Он не сколько раз спрашивал Холта об индейских волнениях, пытаясь, очевидно, поймать его врасплох и получить нужную информацию, но потом, уже уходя из камеры, с восхищением сказал Холту:
– Должен признаться, мистер Мерфи, вас трудно сбить с толку. Вы очень твердо придерживаетесь вы бранной линии поведения. Однако я вынужден спросить, имеются ли свидетели вашей непричастности к осенним событиям?
– Есть один свидетель – моя жена Эйнджел, – нехотя упомянул имя жены Холт. – Мы тогда только поженились и уехали на прииск.
– А где сейчас миссис Мерфи?
– Живет у друзей, пока не кончится эта неразбериха. Если она вообще когда-нибудь кончится... – добавил он мрачно.
Сделав еще несколько записей в своем блокноте, Рено поинтересовался:
– Надеюсь, вы не станете возражать, если я поговорю с вашей женой?
Холт слегка прищурился.
– Вы собираетесь добиться от нее ложного признания, Рено? Если это так, то вы горько пожалеете об этом, обещаю вам!
Их взгляды встретились, и первым отвел глаза Рено. Он был весьма красив и, несомненно, пользовался успехом у женщин. Его форменная одежда была безупречной – ни пятнышка, ни соринки! И хотя черные длинные волнистые волосы придавали ему несколько мальчишеский вид, но его серьезное лицо и внимательные глаза свидетельствовали об уме этого человека и внушали доверие.
– Даю вам слово джентльмена, сэр, – сказал Рено, щелкая каблуками и слегка кланяясь на европейский манер. – Ваша жена не будет обижена ни мной, ни моими людьми.
