Читаем без скачивания Сын цирка - Джон Ирвинг

Отец Сесил, напротив, был представителем другого направления обучения и считал, что Мартину следует дать шанс, чтобы доказать свои способности.

— Ты не можешь утверждать, что Мартин захотел получить начальное религиозное образование в колледже Святого Алоиза из-за того, что стремился испытать на себе суровость зимы в Новой Англии, — упрекнул ректора старший священник.

Отец Сесил сказал, что можно лишь предполагать, по какой причине Миллс выбрал колледж Святого Алоиза как ордена кающихся грешников и укрощающих свою плоть. Но если бы ректор знал истинную причину, он бы забеспокоился по-настоящему. Миллс мечтал попасть в колледж только из-за того, что стремился походить на итальянского святого Алоиза Гонзагу, чье укрощение плоти носило такой характер, что он отказывался смотреть на свою мать после чтения обязательных молитв. Для Мартина этот человек был воплощением «тюрьмы для чувств», идеала каждого иезуита. По мнению Мартина, следует восхищаться одной только мыслью о том, что ты никогда больше не увидишь свою мать. Надо напомнить, мать Миллса звали Вероникой Роуз. Если бы он разрешил себе в последний раз увидеть мать, это возвысило бы его иезуитское желание контролировать свои стремления, речь и тело.

Мартин крепко держал себя в узде. Все его благочестивые намерения и побуждаемые ими действия находились под жесточайшим контролем, осуществляемым с величайшим фанатизмом и усердием, о котором отец Джулиан не догадывался.

Надо же было такому случиться, что 75-летний собиратель икон брат Габриэль потерял письмо из Америки! Как им встретить авиационный рейс, если неизвестно время приезда нового миссионера?

— Кажется, наш Мартин любит принимать тот вызов, который бросает ему жизнь, — заметил отец Джулиан.

Отец Сесил подумал, не жестокий ли это вызов. Приехать в Бомбей глухой ночью, в аэропорт Саха, самому искать миссию, которая окажется закрытой и куда невозможно проникнуть до утренней мессы — это будет посложнее любого паломничества, осуществленного молодым миссионером.

— Надо помнить, святой Игнатий Лойола сам нашел путь в Иерусалим. Никто не встречал его рейс, — изрек отец Джулиан с характерным для него сарказмом.

Отец Сесил с ним не согласился и позвонил доктору Дарувалле, чтобы спросить, не знает ли он время прилета Миллса. Однако старший священник общался только с автоответчиком, а доктор ему не перезвонил. И тогда святой отец помолился о благополучии Мартина, а особо попросил Господа, чтобы душу молодого миссионера не слишком травмировала его первая встреча с Бомбеем.

Брат Габриэль также произнес общую молитву о здравии Миллса, в частной же молитве он просил Всевышнего оказать помощь в поисках письма. Однако его так и не нашли. Брат Габриэль смирился с неприятной ситуацией, лег в постель и заснул задолго до того, как это удалось Фаруку, который тщетно вспоминал, какую кинозвезду напоминает ему вторая миссис Догар. В то время, когда Вайнод отвозил танцовщицу Мюриэл домой и они оба размышляли о жестокости клиентов в «Мокром кабаре», отец Сесил уже кончил молиться и собирался спать. После того, как Вайнод обнаружил, что фильм «Инспектор Дхар и Башни Безмолвия» вскоре будет показан в спящем городе, отец Джулиан запер ворота ограды миссии, ворота гаража для школьного автобуса и дверь в храм. Через некоторое время ректор тоже заснул.

Примерно в два часа ночи, когда расклейщики объявлений размещали на стенах Бомбея рекламу нового фильма об Инспекторе Дхаре, а Вайнод кружил вокруг публичных домов в районе Каматипура, самолет с братом-близнецом приземлился в аэропорту Саха, Дхар в этот момент спал на балконе у доктора Даруваллы.

Таможенник, который несколько раз перевел взгляд с озабоченного лица миссионера на фотографию приятного лица в паспорте Мартина Миллса, не сомневался, что перед ним стоит Инспектор Дхар. Немного удивила его гавайская рубашка, поскольку таможенник не представлял, зачем Дхару скрываться под видом туриста. Он мог бы и не маскироваться, не сбривать свои характерные усы инспектора. Когда верхняя губа у него открыта, еще заметнее знакомая всем ухмылка Дхара, которую невозможно подделать.

Таможенник подумал, что американский паспорт — хорошая уловка, однако там стоит, что так называемый Мартин Миллс родился в Бомбее. Таможенник ткнул пальцем на эту улику в паспорте, а потом подмигнул миссионеру, давая понять Инспектору Дхару, что он совсем не дурак.

Мартин чувствовал сильную усталость, так как во время перелета учил язык хинди и знакомился с особенностями национального поведения индийцев. Например, он знал все о приветствии, однако этот таможенник явно ему подмигнул, но не стал здороваться. В разделе об особенностях национального поведения Мартин не встретил никакой информации относительно подмигивания. Миссионер не хотел выглядеть невежливым, поэтому он подмигнул в ответ и чуть приподнял руку в приветствии, но так, чтобы это выглядело уверенно.

Чиновник остался очень доволен собой. Он видел, как подмигивают в последнем фильме Чарльза Бронсона, но не был уверен, можно ли так вести себя с Инспектором Дхаром. В отличие от большинства жителей Бомбея, этот работник таможни любил фильмы о полицейском инспекторе и полицейских. И поскольку до сих пор в киносериале не показали ни одного таможенника, никто из этой категории людей не был обижен. Кроме того, незадолго до поступления в таможню его не приняли на работу в полицию и чиновнику нравились постоянные издевательства в фильмах над полицией, упоминания о взяточничестве, что являлось основой любого фильма об Инспекторе Дхаре.

Но зачем он въезжает в страну с фальшивыми документами? Чиновник хотел показать Дхару, что он разоблачил его маскировку, но как это сделать, не обижая стоящего перед ним творческого гения? Вдобавок ко всему гений плохо выглядел. Лицо у него было нездорового оттенка, бледное и помятое. Такое впечатление, что он сильно похудел.

— Вы впервые в Бомбее после рождения? — спросил чиновник Миллса, снова подмигнул ему и улыбнулся.

— Да, но я собираюсь пожить здесь по крайней мере три месяца. — Мартин улыбнулся и подмигнул в ответ.

Для таможенника эти слова показались абсурдом, однако он сохранил серьезный вид и заметил, что визу миссионера можно продлить на три месяца в зависимости от обстоятельств. Изучение визы вызвало новое подмигивание. Как и положено, таможенник стал просматривать личные вещи. Будущий священник в трехмесячную поездку взял с собой большой и тяжелый чемодан. Один. Перебирая немногие вещи, чиновник увидел нечто странное — черные рубашки с отстегивающимся белым воротником. Хотя Миллс еще не стал священником, ему разрешалось носить церковную одежду. В чемодане лежал также помятый черный костюм, с десяток ярких гавайских рубашек, металлические бусы для самонаказания грешника, полуметровый плетеный кнут, а также железные вериги с торчащими шипами, которые надевались на бедра для нанесения ран плоти. Несмотря на охвативший его трепет при виде таких инструментов самоистязания, чиновник продолжал улыбаться и подмигивать.

Отец Джулиан от них пришел бы в священный ужас. Древние инструменты самоистязания напугали бы даже отца Сесила, а потом, может быть, и сильно его позабавили. Кнуты и ножные вериги никогда не считались необходимыми компонентами иезуитского «пути к самосовершенствованию». Даже железные бусы грешника показывали, что духовное призвание Мартина не соответствует классическим требованиям иезуитов.

Таможенник решил, что религиозные книги в багаже призваны сильнее замаскировать Инспектора Дхара и что все эти веши помогают актеру войти в образ. Несомненно, он готовил себя к очередной захватывающей кинороли. Должно быть, на этот раз Инспектор появится на экране в виде священника.

Просматривая книги, таможенник постоянно улыбался и подмигивал. Удивленный миссионер в ответ тоже подмигивал и улыбался. В чемодане находился «Католический альманах» 1988 года, памфлеты из серии «Исследования духовности иезуитов», карманный католический катехизис «Компактный словарь библии». Она здесь тоже была, как и сборник проповедей и маленькая книга под названием «Садхана: путь к Богу», написанная Антонием де Мелло, автобиография Святого Игнатия Лойолы и его книга «Упражнения духа». Кроме них в чемодане виднелось еще много других изданий. Печатная продукция занимала гораздо больше места, чем гавайские рубашки и одежда священнослужителя.

— Где вы остановитесь на эти три месяца? — спросил таможенник Миллса, левый глаз которого уже устал от подмигивания.

— В колледже Святого Игнатия в Мазагаоне, — ответил иезуит.

— О да, конечно! Я восхищаюсь вашей работой, — прошептал чиновник и еще раз подмигнул изумленному Мартину, как бы напутствуя его в дорогу.