– А, разведчик! Далеко собрался? В полк?
Память у замкомдива просто потрясающая. Везет же некоторым! А ведь встречались с ним лишь пару раз в разведотделе. Я такой памятью похвастаться не могу. В отличие от него, частенько по утрам в понедельник не только не помню, где я, но даже и кто я?
– В полк, товарищ полковник. Подвезете?
– Залезай.
Замкомдива едет к нам в полк. Просто фантастическое везение. Видно, не слишком много мы еще нагрешили в этой жизни, раз так помогают нам высшие силы. Это классно! Значит, можно еще погрешить немного. Это мы любим. Это всегда пожалуйста!
Около одиннадцати часов вечера мы уже в полку. Достаю пинцетом осколок стекла из брови Василия. Обрабатываю рану. И иду докладывать замполиту о выполнении его приказа. Вася на прощание долго жмет мою руку. Не верится, что еще сутки назад мы были с ним даже и не знакомы. Наверное, пройдут еще целые сутки, прежде чем он обо мне забудет.
На следующее утро с полковником Рузляевым мы возвращаемся в штаб дивизии в Баграм. Нас сопровождают две боевые машины пехоты. Невольно вспоминается одна из инструкций для аэро-десантных подразделений американской армии. При ведении боевых действий против Советской армии им рекомендуется захватывать в плен в качестве «языка» начальника медицинской службы дивизии. Будучи заместителем командира дивизии по медицинской части, он присутствует на всех наиболее важных совещаниях и знает о предстоящих задачах дивизии практически в полном объеме. Но кроме медсестры Маруси этот источник информации больше никем не охраняется. Да и пропажа его может обнаружиться не очень скоро. Подчиненные некоторое время будут думать, что он потерялся где-то в объятиях Маруси. А из таких объятий быстро не вырвешься. Начальника штаба и заместителя командира дивизии захватывать в плен не рекомендуется. Во-первых, они даже в туалет ходят под охраной взвода автоматчиков. А во-вторых, их пропажа будет немедленно обнаружена – слишком уж важные они винтики в дивизионном механизме.
Невольно вспоминается наша вчерашняя встреча с замкомдива. Поздним вечером на опасных улицах Кабула рядом с ним не было никого, кроме его водителя. Думаю, что если бы американцы лучше нас знали, они рекомендовали бы своим десантникам не проводить дискриминационной политики по отношению к начштаба и замкомдива. Когда они ездят к медсестре Марусе на вечерние консультации и чаепития, никакие автоматчики их не охраняют. Можно брать их тепленькими. За ночь легко оторваться от преследования. Ведь до утра их никто не хватится. Разве только медсестра Маруся. Но она уж точно тревогу не поднимет. Всю ночь будет мучиться и страдать, думая, что ее замкомдива или начштаба нашел себе кого-нибудь помоложе. А может, и не будет ни о чем думать, будет просто спать. Остальные же будут до утра думать, что она спит не одна.
К обеду я уже в штабе батальона. За прошедшие два месяца здесь многое изменилось. Появилось много новых лиц. Вместо комбата Олега Лободы из Союза приехал майор Габдракипов Фалит Узбекович. Вместо замкомбата Хасонова – майор Маркеев Пал Палыч. Заменился комсомолец батальона (секретарь комитета комсомола батальона) Вова Щеголев. За это время его заменщик успел угнать в Кабуле у наших советников машину, разбить ее, попасть под суд чести прапорщиков и вылететь из армии.
Комбат рассказывает, что на прошлой неделе на баграмской дороге недалеко от кишлака Джарчи один наш прапорщик на бэтээре решил объехать контрольный пункт. Куда-то спешил, а на контрольном пункте был приказ о запрещении передвижения одиночных машин. Прапорщик заблудился в незнакомой местности. Нарвался на духов. БТР подбили первым же выстрелом из гранатомета – гранатометчики Анвара давно уже сыскали славу настоящих мастеров своего дела. Два солдата погибли сразу. Двое других, обожженные и раненые, ночью выползли на одну из наших застав. Еще двое попали в плен. Прапорщик отстреливался до последнего патрона. Когда закончились патроны, отложил ненужный ему больше автомат в сторону. Первого приблизившегося к нему моджахеда застрелил из сигнального пистолета СПШ. Следующим выстрелом застрелился сам.
Наш дивизионный разведбат двое суток готовился к прочесыванию кишлака Джарчи. Кишлак непрерывно обрабатывался дивизионной артиллерией и армейской авиацией. Брат Анвара, Шер-шо (Шер-шах), собирался отправить пленных в Пакистан. Но на третий день выдал трупы всех пятерых. С разрезанными животами, выколотыми глазами, отрезанными ушами и… Изуродованные до неузнаваемости. Издевались душманы над пленными и даже над трупами. Неужели хотели кого-то напугать?! Ведь всем известно: посеешь ветер, пожнешь бурю. Только ненависть можно этим вызвать. Только ненависть. Комбат мог это знать, но я догадался и сам – теперь банда Анвара попала в «черный список». Комдив и разведбат никогда не простят им этого.
В моей шестой роте снова вакантно место командира. Бывший ротный Вова Стародумов успел попасться на глаза комдиву в баграмском медсанбате со своими амурными делами. Понижен в должности и отправлен в третий батальон взводным. Какого гусара потеряли! А какого бизнесмена!
Помнится, полгода назад Володя попросил у меня напрокат переводчика. Перевести одно письмо. Написанное якобы дехканами кишлака Калашахи, желающими объединиться в первую в стране коммуну для совместной обработки земли. Они обращались к правительству с просьбой выделить им для этих целей трактор. От первой до последней строчки письмо было придумано Володей Стародумовым. А трактор он собирался продать тем самым жителям кишлака Калашахи. Не успел.
Заменился замполит роты Серега Земцов. Вместо него приехал выпускник Новосибирского политического училища Андрей Иваницкий. Корнилу на двадцать второй заставе заменил Костя Турковский. Серегу Плотникова на девятой – Валера Плахотский.
Меня все эти изменения мало касаются, но рота кажется совсем чужой. Правда, солдаты и сержанты в основном все те же. Хотя много и новых. Новые переводчики на станции радиоперехвата. И новый командир – старший прапорщик Саня. Теперь все шифровки к Шафи и от Шафи в разведуправление будут поступать через него.
На следующее утро я спустился в Калашахи. Кишлак мгновенно оживает. Меня встречают старейшины и командир местного поста самообороны. Хасан уже в курсе, что я вернулся. И откуда афганцы все так быстро узнают, ума не приложу. Но на его посту меня ждет праздничный обед. Не очень богатый, но зато от души. На посту у Хасана расположен мой лазарет. В нем никого нет. Кроме маленького Абдула, моего помощника.
Я привез из Москвы небольшие подарки: Хасану – бинокль с десятикратным увеличением. И перочинный нож с различными приспособлениями – Абдулу. Оба с восхищением смотрят на подарки. Абдул убегает за стены крепости похвастаться перед своими друзьями. Мальчишка!
