Да, я – самый крутой в мире доктор Айболит! А этот рентгеновский аппарат мне и в гробу не нужен! Первая часть этой мысли попахивала полным бредом. Во второй проблескивала частица разума. В гробу рентгеновский аппарат мне действительно был ни к чему.
Слава богу, что мне никто не угрожал. Ствол автомата, направленный в мою сторону, казался детской игрушкой. В кармашке гранатной сумки под моей курткой болталась граната Ф-1 с выдернутой чекой. Предохранительный рычаг ее мог отлететь при малейшем движении. И тогда бы у меня не было головной боли с этим ранением в живот. Доктор Жак Гийотен ошибался, говоря, что гильотина – лучшее средство от головной боли. Просто он не пробовал наши осколочные гранаты Ф-1. Попробовав раз, он бы стал рекомендовать своим пациентам только их.
Я сделал скальпелем небольшой надрез наружной косой мышцы живота. Сразу же под скальпелем тускло блеснул крохотный стальной осколок. Я достал его пинцетом. Фантастическое везение! Об этом можно было только мечтать. Но сил для того, чтобы мечтать, у меня больше не было. Я обработал рану и попрощался. Сказал, что приду завтра. В это же время.
Старший вывел меня во двор крепости. Мне вернули моего ослика Хуай Су. И проводили до окраины кишлака. Не сказав ни слова. У меня не было сил удивляться. Подсознательно я понимал, что все правильно. Если бы меня не отпустили, наши войска начали бы операцию по моему освобождению. Или возвращению трупа. Затем операцию возмездия. Все это сопровождалось бы стрельбой, артиллерийскими и авиационными ударами. Шумом и суетой. Раненый пока был нетранспортабелен. Вывести его из-под удара в ближайшие дни было невозможно. К тому же раненому нужен был покой. И квалифицированный уход. Старший принял правильное решение. Как офицер, я мог остаться в кишлаке только в виде трупа. Но это вызвало бы ненужные хлопоты и проблемы. Как врач, я был нужен ему живым. Поэтому меня отпустили. Ни для кого не было секретом, что я частенько навещаю свой лазарет в кишлаке Калашахи и раненых в других кишлаках. И никогда не делю своих пациентов на мирных дехкан и моджахедов. Ну, насчет этого утверждения я бы не был столь категоричен. Людям свойственно ошибаться. В том числе и на мой счет.
Потихоньку все вставало на свои места. Судя по всему, ребята эти были из банды Анвара. Кто-то из приближенных к руководству банды. Возможно, кто-то из них даже сам Анвар или его брат Шер-шо (Шер-шах). Старший группы, захватившей меня. Или раненый моджахед.
С раненым тоже все было очень просто. Пошел утром поохотиться на уток. Недалеко от Тотахана по руслу реки Барикав было множество небольших запруд с деревянными чучелами уток и укрытиями для охотников. А вместо утки поймал несколько осколков с выносного поста. Вообще-то это могло быть чрезвычайным происшествием. То, что бойцы с гранатометно-пулеметного взвода Андрея Иванищева ранили из автоматического гранатомета охотника. Хотя, с другой стороны, охотникам нечего было делать под выносным постом. Мест для охоты вокруг было предостаточно. Но то, что обычный охотник оказался главарем банды, меняло все кардинально. То, что в течение нескольких последних лет не удавалось сделать многим профессионалам (а за Анваром и его братом, Шер-шо, вот уже несколько лет охотились наши разведподразделения), смог сделать обычный командир гранатометно-пулеметного взвода прапорщик Андрей Иванищев! Подстрелить одного из братьев. Жаль только, что ранение оказалось столь пустяковым. Да и то, что раненный был одним из братьев, все еще оставалось лишь моей догадкой. Хотя я практически не сомневался, что она верна на все сто.
Я вернулся на Тотахан разбитым и смертельно уставшим. Мой ослик Хуай Су тоже не был преисполнен жизненных сил и оптимизма. Он довез меня до командного пункта и устало поплелся обратно. К подножию горы. В родной кишлак. Глаза его были печальны.
Охотничий патрон
Все это было форменным безобразием. Нет, то, что я уснул, еще не дойдя до своей кровати, было нормальным. Вполне естественным после всего пережитого. Ненормальным было то, что буквально через мгновение меня уже кто-то тряс за плечо и пытался разбудить. Я лениво отмахивался, просил не трогать меня. Уж кто-кто, а я-то прекрасно знал, что разбудить меня до обеда было невозможно. Это я и пытался втолковать тому, кто вполне успешно пытался вытрясти из моей бедной шкуры мои последние кости и остатки моей бедной, растерзанной души.
Над самым ухом раздавался голос Сережи Багрия, ротного писаря:
– Товарищ старший лейтенант, ну проснитесь же. Духи обстреливают заставу.
– Ну и пусть себе обстреливают. Отстань!
Я продолжал лениво от него отмахиваться, но ноги уже ползли в сторону выхода. Рука привычно зацепила за ремень автомат Калашникова, стоявший в изголовье моей кровати, лифчик с запасными магазинами и гранатами. И потащила их за мной следом. Я выполз на огневую позицию минометчиков. Она располагалась метрах в десяти от первого поста и в пяти метрах от канцелярии. Уползти дальше я не смог бы при всем своем желании.
Наблюдатель с первого поста доложил о сорока двух пусках неуправляемых реактивных снарядов по заставе. Кто-то из минометчиков подал голос:
– По выносному молотят.
Голос был мне незнаком. Но мысль показалась довольно здравой: выносной пост – это гранатометно-пулеметный взвод Андрея Иванищева. Значит, не по нам. Значит, пусть молотят.
Мозг категорически отказывался просыпаться. Неуправляемые реактивные снаряды потому и называются неуправляемыми, что наводятся на цель на глазок. Запускаются духами с камней и представляют серьезную угрозу только при стрельбе по площадям. Попасть НУРСом по заставе, расположенной на горном хребте, довольно сложно. Но духи выбрали огневую позицию в направлении продолжения линии водораздела. Это позволило им значительно улучшить точность стрельбы. Подавляющее большинство снарядов упало с недолетом. Несколько перелетело через выносной пост и взорвалось на нашей заставе. Их разрывы и разбудили меня окончательно.
Я отдал команду танкистам и минометчикам обработать квадрат, из которого были произведены пуски. Это не имело никакого смысла. С началом пусков духи уходили с огневой площадки. Поджигали бикфордовы шнуры, которые тянулись к реактивным снарядам, и уходили. Обработка квадрата несла скорее психологическую нагрузку, чем практическую. Оставалась надежда, что снарядом или миной можно повредить НУРСы, которые еще не взлетели в направлении цели.
Обстрел прекратился почти мгновенно. С выносного поста доложили об отсутствии потерь. Сержант Нигмат Хашимов, замкомандира второго взвода, доложил, что оружие разряжено и осмотрено. Это было последнее, что я услышал. Сон липкой пеленой окутал мое сознание. И я снова провалился в небытие…
