Зато он снова мог ходить! Парень поднялся, сделал шаг, другой… поскользнулся в луже крови, но устоял. Дагу все время казалось, что он не чувствует рук и ног, как раньше. Непросто было привыкнуть к новому состоянию. Кожа повсюду стала на ощупь деревянной, боль возникала только при сильном щипке или уколе. Туман в глазах растаял, теперь Даг видел даже лучше, чем раньше. Грибное варево до сих пор долбилось в висках, стучало в позвоночнике и толкало на подвиги.
Хотелось крушить всех вокруг себя!
Но крушить оказалось некого. Северянин насчитал одиннадцать трупов во дворе и еще четверых убитых в хозяйском доме. Дверь, которую взламывал Орм, теперь охранял хмурый веснушчатый парень, один из слуг Торольва. Сам Торольв вместе с подручным выводил из стойла уцелевших лошадей. Семь лошадей удалось спасти от гнева озверевших берсерков.
— Что, зверек, цел? Все равно их придется прирезать по пути, — словно прочитав мысли Дага, прокряхтел Вшивая Борода. — Нам не утащить на себе столько корма, а здешний запас сгорел…
Дага била крупная дрожь. Ему едва хватило сил добраться до копны соломы в углу двора. Каждый сустав, каждая косточка сотрясались так, словно в мальчишку вселилась дюжина злых духов.
— Гей, тащите его сюда! — Торольв хмуро огляделся, пнул сапогом пару трупов, помахал Дагу.
Слуги приволокли хозяина усадьбы и двоих молоденьких парней, таких же маленьких и лобастых, как Эгиль Низкий. Придерживая на груди сына, во двор осторожно вошла Астрид. За ней торопились служанки и Ивар с обнаженным мечом. Безумие боя еще не покинуло его; скошенное набок лицо вздрагивало, затуманенные глаза плавали.
— Госпожа, я не виноват, клянусь… — Эгиль Низкий бухнулся перед вдовой конунга на колени. Ему удалось со связанными руками оттолкнуть слуг.
— Привяжите эту падаль. — Астрид брезгливо отдернула подол. Она передала ребенка служанке, после чего наотмашь хлестнула Эгиля по лицу. — Ты, паршивый пес! Мой муж: Трюггви подарил твоему брату сто оленей. А еще он пожаловал вам наделы в Вике и нашел невесту для твоего слабоумного сына. И так ты отплатил за милость?
Понурившись, Эгиль стоял на коленях, не делая попыток встать. Астрид своим массивным перстнем разбила ему нос. Усы Низкого повисли, мокрые от пота и крови.
— Госпожа, я не выдал вас… Хаскульд угрожал. Он сказал, что отрежет груди всем женщинам в моей усадьбе. Он сам сказал, что ты приедешь сюда, госпожа.
— Но ты мог послать мальчишку, гонца! Хотя бы к жрецам!
— Я хотел, госпожа. Хотел с самого начала, но Хаскульд…
— Замолкни! — оборвала Астрид.
Даг исполнился уважением к этой решительной женщине. Перед ним возвышалась не убитая горем вдова, а грозная валькирия. Астрид проявляла невиданную стойкость. Почти три года скрывалась с малолетним наследником в лесах, но не утратила железной хватки.
— Отец, что с ним делать?
— Думаю, их всех придется удавить, госпожа, — деловито рассудил Торольв. — Предав твою дружбу однажды, они предадут снова.
Эгилю не позволили возразить. Сонный Ивар накинул на шею бонда удавку. Все равнодушно смотрели, как Эгиль сучит ногами и хрипит. Даже служанки Астрид и маленький Олав не отвернулись. Следом Ивар удавил сына и племянника Низкого, четверым раненым родичам перерезали глотки.
— Хаскульда поймали! — запыхавшись, подскочил один из помилованных родичей Эгиля Низкого. — Мы сами поймали его, он поскакал через лощину, а там нет брода. Его конь сломал ногу! Мы скрутили его, Ивар…
— Хорошо. — Главарь берсерков потер ладони, предвкушая новую забаву. — Тащите его на бойню! Со свиньей надо поступать, как с другими свиньями, ха-ха!
— Тебе надо отдохнуть, дочь моя. — Торольв стал ласково увещевать вдову. — Пусть девушки согреют тебе баню. Тебе и мальчику надо набраться сил.
— Но я хочу посмотреть! — надула губы красавица.
— Прошу тебя, дочь моя, — заступил ей дорогу приемный отец. — Позволь, твои берсерки сами все закончат. Это не для женщин…
— Но его надо допросить!
— Его допросят, госпожа.
Астрид позволила себя увести. Никем не замечаемый, Даг сидел на соломе, привалившись к покатой бревенчатой стене. Ивар приступил к последней расправе. В отсутствие Астрид его безропотно слушались все. Женщин, детей и стариков, уцелевших в месиве боя, сбили в кучу и загнали в хлев. Клейменые трелли Эгиля проявляли угодливую жестокость, выслуживаясь перед новыми хозяевами. К тому же Астрид объявила, что заберет их с собой на юг и вернет им свободу.
Пока рабы обкладывали хлев соломой, Байгур и Орм насиловали девчонок, привязывая их к большому тележному колесу. Одна девушка отчаянно сопротивлялась. Байгуру это надоело, он прижал ее руки к деревянным спицам колеса, а Орм пригвоздил ее запястья ножами. Стоны несчастной только распаляли мужскую похоть. Другую девушку Орм швырнул на колоду для рубки мяса, лицом вниз. Она не переставала визжать, тогда Орм, не прекращая движений, воткнул ей нож: в горло. Дага слегка передернуло, когда из горла жертвы поползли кровавые пузыри. Но «медведям» никто и не подумал мешать. Старый Торольв не принимал участия в насилиях, он старательно собирал брошенное оружие. Холопы срывали с трупов украшения и тащили из домов все ценное.
Кое-как растащили горящие головни, принесли то, что осталось от Бьярни. Его придавило сгоревшим перекрытием конюшни. Нижняя половина его туловища превратилась в месиво, из обгоревших ног торчали кости. Но, несмотря на чудовищные раны, Бьярни подавал признаки жизни. Боевые товарищи уложили его на роскошном покрывале. Орм ворвался в хлев, оторвал от какой-то женщины ее ребенка и швырнул на грудь умирающему другу. Это была девочка лет пяти. Женщина зарыдала, кинулась следом. Один из бывших рабов Эгиля воткнул ей в спину меч.
Орм вспорол ребенку живот, резким движением вырезал печень и поднес к черным губам Бьярни. Тот впился в горячее мясо зубами, сделал несколько жадных глотков… и умер. Даг наблюдал за страшной церемонией, не чувствуя ни жалости, ни отвращения. Все эмоции куда-то пропали, парень слышал лишь неровный стук собственного сердца. Действие отвара вступило в новую стадию. На смену дикому возбуждению пришли сонливость и апатия. Даг едва сдерживал зевоту.
Орм и Байгур разрезали еще двоих детей, и никто им не мешал. Двоих женщин они умертвили и уложили в обнимку с обгоревшим трупом друга. Затем всех позвал Ивар. На заднем дворе люди Торольва соорудили нечто вроде виселицы. Наверное, в том месте постоянно забивали скот, сдирали шкуры и выпускали кровь. В землю было вертикально врыто толстое бревно, на верхнем его конце имелась перекладина с крюком, а под бревном располагалось медное корыто. Хаскульду стянули руки за спиной, веревку перебросили через крюк и затянули так, что пленник почти повис. Он стоял на цыпочках, с вывернутыми плечами, а молоденький раб с удовольствием хлестал недавнего господина кнутом. Видимо, холопы Эгиля немало натерпелись от «гостивших» дружинников. Очень скоро надменная физиономия Хаскульда превратилась в кусок мяса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
