В благословении Ефрема и Манассии Иаков называет (48:15-16[933]) этого Ангела Всевышнего – Ангелом-Избавителем.
14. Рахиль и Лия сказали ему в ответ, есть ли еще нам доля и наследство в доме отца нашего?
15. не за чужих ли он нас почитает? ибо он продал нас и съел даже серебро наше;
16. посему все (имение и) богатство, которое Бог отнял у отца нашего, есть наше и детей наших; и так делай все, что Бог сказал тебе.
Ответ Рахили и Лии, замечательный по единодушию в данном случае давних соперниц, во-первых, утверждает, что ничто уже не привязывает их к дому Лавана, следовательно, нет препятствий с их стороны квыселению Иакова с семьей из Хадрана в Ханаан (ст. 14); во-вторых, содержит горькую и справедливую жалобу на алчность и бессердечие отца их, который их (подобно как Иакова) почитал как бы рабынями, не оставив за ними их вена -цены 14-летней службы за них Иакова; между тем, очевидно, обычаем времени и страны требовалось именно такое употребление брачного вена (ст. 15); в-третьих, заключает в себе полное оправдание всей деятельности Иакова по приобретению собственности, которую Рахиль и Лия почитают неотъемлемою принадлежностью их и детей их (ст. 16), а вместе и полное согласие следовать за Иаковом.
17. Иаков со всею семьею двигается в Ханаан.
17. И встал Иаков, и посадил детей своих и жен своих на верблюдов,
18. и взял с собою весь скот свой и все богатство свое, которое приобрел, скот собственный его, который он приобрел в Месопотамии, (и все свое,) чтобы идти к Исааку, отцу своему, в землю Ханаанскую.
Теперь Иаков поспешно приготовляет семью свою, скот и все имущество и, пользуясь отсутствием Лавана, находящегося на празднике стрижения овец, продолжавшемся несколько дней (1 Цар.25:2;[934] и др.), немедленно пускается в путь со всем своим караваном. Время, судя по празднику стрижения овец, было весеннее, наиболее удобное для путешествий в жарких странах.
19. И как Лаван пошел стричь скот свой, то Рахиль похитила идолов, которые были у отца ее.
20. Иаков же похитил сердце у Лавана Арамеянина, потому что не известил его, что удаляется.
21. И ушел со всем, что у него было; и, встав, перешел реку и направился к горе Галаад.
Терафимы, которых украла Рахиль у отца своего, были своего рода пенатами, домашний богами (ср. ст. 30), употреблявшимися для вопрошения будущего: они имели фигуру человека (1 Цар. 19:13[935]). Возможно, что терафимы упомянуты в речи И. Навина о богах, которым служили праотцы еврейского народа (Нав. 24:2[936]). Но вероятнее видеть в сообщаемом случае суеверие и в терафимах – своего рода талисманы.
Похитила их Рахиль, может быть, с целью лишить Лавана возможности узнать, какою дорогою направился Иаков; или же терафимы Лавана обратили на себя внимание Рахили и по дороговизне их материала. Мидраш (Beresch. r. Раг. 74, s. 363) говорит, что Рахиль сделала это с целью освободить отца от его суеверия. Того же мнения о поступке Рахили был и блаж. Феодорит: “иные говорят, что Рахиль украла идолы по расположению к ним. А я предполагаю противное, именно же, что похитила с намерением и отца освободить от суеверия” (отв. на вопр. 91). Иначе и едва ли не точнее понимает поступок Рахили святой Иоанн Златоуст: “дочери еще держались отеческого обычая и имели большое уважение к идолам” (Бес. 57:613).
Иаков “похитил сердце у Лавана арамеянина” (согласно еврейского текста; у греков и славян подобного оборота нет) (ст. 20) – игра слов (ср. ст. 19); смысл выражения определяется второю половиною стиха: ушел тайком, взяв все же родных его дочерей (ср. ст. 26). Название Лавана “арамеянином” (слав. “Сирин”) здесь и ниже (24 ст.) имеет цель, по замечанию Клерика, не отечество Лавана определить, а отметить нравы сего мужа, так как сирийцы издревле почитались самыми хитрыми и лукавыми из всех народов; Иаков же перехитрил хитрейшего (Rosenmuller, р. 487). Иаков перешел реку, т.е. Евфрат, и направился на юго-запад – к горе Галаад. Последнее название здесь (21 ст.) употреблено пролептически,[937] так как по ст. 47[938] только Иаков дал горе это имя.
Место, где Иакова через 10 дней после его бегства догнал Лаван: 3 дня последний еще не знал о побеге Иакова, ст. 22, и 7 дней он гнался за ним до горы Галаад, ст. 23. Позже, как известно, вся заиорданская страна называлась Галаадом, и потоком Иавоком разделялась на северную и южную части. В данном случае разумеется, вероятно, самая северная часть территории, ближайшая к Месопотамии, а не теперешний Джелаад на Иавоке: дойти сюда в 10 дней Иаков, при медленности движения его каравана (ср. 33:13[939]), не мог. На одной и той же горе, может быть, на разных холмах ее, располагаются особыми станами Иаков с семьею и Лаван с родственниками-спутниками (25 ст.).
22. Лаван преследует его.
22. На третий день сказали Лавану (Арамеянину), что Иаков ушел.
23. Тогда он взял с собою (сынов и) родственников своих, и гнался за ним семь дней, и догнал его на горе Галаад.
24. И пришел Бог к Лавану Арамеянину ночью во сне и сказал ему: берегись, не говори Иакову ни доброго, ни худого.
Ограждая неприкосновенность своего избранника, Бог является во сне язычнику Лавану предостеречь его от насилий Иакову, как ранее являлся Авимелеху ради Авраама (20:3[940] и сл.).
Факт, что сириец Лаван удостаивается богоявления, указывает на то, что в душе его было доброе расположение.
25. И догнал Лаван Иакова; Иаков же поставил шатер свой на горе, и Лаван со сродниками своими поставил на горе Галаад.
26. И сказал Лаван Иакову: что ты сделал? для чего ты обманул меня, и увел дочерей моих, как плененных оружием?
27. зачем ты убежал тайно, и укрылся от меня, и не сказал мне? я отпустил бы тебя с веселием и с песнями, с тимпаном и с гуслями;
28. ты не позволил мне даже поцеовать внуков моих и дочерей моих; безрассудно ты сделал.
Речь Лавана, дышавшая порывистой страстностью, содержит, однако, некоторые благоприятные для личности Лавана черты:
во-первых, довольно нежную, по-видимому, привязанность к дочерям и внукам: первых он называет сердцем своим (см. еврейский текст: “ты похитил мое сердце”) и негодует, что Иаков увел их, как военнопленных (26), не дав возможности Лавану проводить своих дочерей и внуков с торжеством и музыкой, обычною на Востоке при встречах и проводах (ср. 1 Цар. 18:6;[941] Суд. 11:34;[942] toph – ударный музыкальный инструмент, “тимпан,” род бубна, kinnor – струнный инструмент, арфа или гусли), и даже лишив Лавана удовольствия поцеловать своих внуков (27-28). На последнее, по Мидрашу, Иаков заметил: это ты можешь сделать это еще и теперь, – Лаван и сделал это при прощании, (ст. 55);
во-вторых, богобоязненность и послушание Лавана повелению Божию (ст. 29): “повеление Божие укротило его пыл, обуздало его ярость, и он относится с кротостью и как бы отеческою любовью к Иакову” (Иоанн Златоуст, 57:616-617).
29. Есть в руке моей сила сделать вам зло; но Бог отца вашего вчера говорил ко мне и сказал: берегись, не говори Иакову ни хорошего, ни худого.
30. Но пусть бы ты ушел, потому что ты нетерпеливо захотел быть в доме отца твоего, – зачем ты украл богов моих?
Но Лаван скоро переходит к угрозе и наконец к обвинению в краже терафимов, называемых им здесь богами. Так, благоговение пред Богом истинным у Лавана омрачалось грубым языческим суеверием, а любовь к детям – эгозмом и мстительностью.
31. Иаков отвечал Лавану и сказал: я боялся, ибо я думал, не отнял бы ты у меня дочерей своих (и всего моего).
32. (И сказал Иаков:) у кого найдешь богов твоих, тот не будет жив; при родственниках наших узнавай, что (есть твоего) у меня, и возьми себе. (Но он ничего у него не узнал.) Иаков не знал, что Рахиль (жена его) украла их.
В апологии своей Иаков сначала кратко и с кротостью отвечает на упрек Лавана в тайном удалении от него: он опасался, как бы Лаван, нерасположенный к нему, не оставил при себе жен Иакова с детьми, как ранее лишал его законной награды. На второе же обвинение – в похищении терафимов – Иаков отвечает предложением произвести в его стане поголовный обыск, именно при свидетелях из числа спутников Лавана. При этом на случай, если бы терафимы нашлись у кого Лаваном в стане Иакова, он произносит – по праву патриарха и главы семьи (38:24[943]) – заклятие на виновного (о похищении Рахили он не знал); по Мидрашу, это было необдуманное слово – Рахиль похитила терафимы и умерла (Beresch. r. Раr. 74, s. 362).
33. И ходил Лаван в шатер Иакова, и в шатер Лии, и в шатер двух рабынь, (и обыскивал,) но не нашел. И, выйдя из шатра Лии, вошел в шатер Рахили.
34. Рахиль же взяла идолов, и положила их под верблюжье седло и села на них. И обыскал Лаван весь шатер; но не нашел.
35. Она же сказала отцу своему: да не прогневается господин мой, что я не могу встать пред тобою, ибо у меня обыкновенное женское. И (Лаван) искал (во всем шатре), но не нашел идолов.
