Перед поездкой в Польшу я был в составе группы генералов и офицеров, инспектировавших части ВВС в Белорусском военном округе. Проверка, которой руководил заместитель главнокомандующего ВВС по боевой подготовке генерал А. Н. Катрич, показала, в частности, что вопросы медицинского обеспечения полетов отработаны хорошо. Значительно слабее обстоит дело с лечебной работой, авиационной профилизацией недавно переданного нам госпиталя.
Я обратился к главкому ВВС с просьбой подписать письмо начальнику Тыла Советской Армии о возвращении нам лабораторий авиамедицины; затем по поводу расширения авиационного факультета в Академии имени С. М. Кирова. Теперь и не вспомнить, но каким еще вопросам я то и дело приходил к Константину Андреевичу, зная, что всегда найду у него поддержку.
Обговорив все, что не хотел оставлять до своего возвращения из отпуска, Вершинин откинулся на спинку стула.
— Да, — произнес он не то в шутку, не то всерьез. — Знал же вас как беспокойного человека. Наверное, другой флагманский врач так бы меня не мучил.
Я засмеялся.
— Чему смеетесь? — спросил Константин Андреевич.
— На выпускном вечере в Военно-медицинской академии имени Кирова, где я от вашего имени поздравлял новых авиационных врачей, со мной беседовал присутствовавший там Иван Христофорович Баграмян. То же самое сказал: доставляю много беспокойства Тылу Министерства обороны. Но он добавил, что приветствует это, что рекомендует и дальше так действовать.
Вершинин улыбнулся.
— Что же, он прав. Зачем нужны спокойные люди? Спокойные — почти всегда равнодушные… Над докторской диссертацией работаете? — спросил через минуту заинтересованно.
Я ответил:
— Да. Моим научным руководителем любезно согласился быть генерал-лейтенант медицинской службы профессор А. С. Георгиевский, заместитель начальника Военно-медицинской академии.
— Это хорошо, — одобрил Константин Андреевич.
…1 сентября, впервые за мою службу в Главном штабе ВВС, я был приглашен на заседание коллегии Министерства обороны. В числе других заслушивался и доклад начальника ЦВМУ генерал-лейтенанта медицинской службы Д. Д. Кувшинского о состоянии медицинского обеспечения в Советской Армии.
Касаясь вопросов медобеспечения ВВС, начальник ЦВМУ отметил, что проверки работы авиационной медслужбы серьезных недостатков не обнаружили. Летчиков, безусловно, нужно лучше обеспечивать санаторно-курортным лечением, увеличить количество путевок для членов их семей; надо разрешить расширить авиационный факультет в Академии имени Кирова.
Вершинин еще находился в отпуске. На коллегии присутствовал генерал-полковник А. Г. Рытов. Андрей Герасимович передал мне записку: «Выступите и расскажите более подробно».
Я попросил слова у министра Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского.
В своем выступлении я остановился на особенностях труда и быта летного состава, на специфике медобеспечения авиации. Сообщил, как обстоит дело с обеспечением авиаторов жильем, с организацией их отдыха и т. д. Просил помочь с созданием центров активного отдыха и целенаправленной физической подготовки по примеру Польской Народной Республики.
Министр обороны очень вежливо перебил меня в этом месте и спросил:
— А деньги у вас есть?
Я ответил, что денег у нас нет.
— Я не возражаю против создания центров, если у ВВС есть деньги, сказал Р. Я. Малиновский и насупил густые брови. — Подумайте, сколько таких центров потребуется!
Я понял, что, по крайней мере, на время от мысли о них придется отказаться.
3 сентября я снова вылетел в Польшу. В Варшаве проходило совещание по координации научных исследований. В работе секции авиационной медицины приняли участие: от ВНР — подполковник медицинской службы Эхтер Тибор, от ГДР — майор медицинской службы Отто Флейшхауэр, от ПНР — полковники медицинской службы Зигмунд Квечинский и Барциковский, от СССР — я и полковник медицинской службы П. К. Исаков, от ЧССР — полковник медицинской службы Мирослав Ганька.
В протоколе совещания было отмечено, что «проведена большая работа в части разработки вопросов специального медицинского обеспечения авиации и обмена научной информацией по ряду актуальных вопросов авиационной физиологии, гигиены, психологии, медицинского обеспечения безопасности полетов, врачебно-летной экспертизы, которые были внедрены в практику медицинского обеспечения авиации каждой из стран».
А через две недели я очутился в Праге в составе делегации Советского Союза на XV международном конгрессе по авиационной и космической медицине. Нашу делегацию возглавлял академик В. В. Парин. Она была представительной: вместе с гостями конгресса насчитывала 62 человека. Заместителями В. В. Ларина являлись профессор В. И. Черниговский и я.
Прилетели мы за два дня до начала работы конгресса и получили возможность ознакомиться с достопримечательностями прекрасного города (в осеннем убранстве многочисленных скверов и парков Прага была действительно золотой). Открылся конгресс в старинном здании ратуши, которому насчитывается около шестисот лет.
После вступительного слова министра здравоохранения ЧССР доктора Плонгара в зал под звуки оркестра вошел гость конгресса — врач-космонавт Б. Б. Егоров. Затем был избран президиум. С приветствием к конгрессу обратился ректор Пражского университета.
За девять дней на пленарных заседаниях было заслушано 174 доклада. Обсуждались следующие проблемы: выносливость человека к воздействию экстремальных факторов, возникающих во время полета; врачебная оценка состояния здоровья летчиков среднего возраста; вопросы патологии у летного состава; главные принципы механизма ориентации в пространстве; вопросы радиобиологии; методы экспериментальных исследований.
Участие в конгрессе делегаций многих государств расширило наше представление о той работе, которая ведется там в области авиационной и космической медицины.
Руфф (США) сделал сообщение о контролировании физиологических реакций у космонавтов во время полета корабля «Меркурий». Он же с группой научных сотрудников изучал их психологические реакции. Это изучение начиналось задолго до полета в специальной студии, затем продолжалось на центрифуге, в барокамере, во время отдыха, знакомства между собой и т. д.
Во время полета от космонавтов требовалось решить математические задачи, установить свое местонахождение. В прошлом все они были летчиками, что позволяло им легче справляться с различными аварийными ситуациями.
Шмидт (Англия) говорил об изучении физиологических функций летчика в самолете во время полета. Использовались специальные электроды для регистрации деятельности сердечной мышцы. Пульс исследовался в течение пяти минут до полета и при посадке в самолет. Разница составляла 5-10 %. В течение первых пятнадцати секунд полета он повышался на 50 %, затем понижался, но был выше, чем в состоянии покоя. Частота пульса при приземлении самолета зависела от места расположения аэродрома — в горах или на равнине. На величину пульса влияли также температура в кабине самолета и состояние погоды.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
