отстранённо смотрю на вечерний город, и стараюсь не думать, не анализировать.
Только не здесь, только не сейчас.
— Вик, мне очень жаль, — вдруг говорит он.
— Мне тоже, — апатично смотрю на проплывающие за окном улицы.
— Я не мог сказать, Назар мой друг, — продолжал он оправдываться.
— Хорошо, — снова безэмоционально произношу я, даже не делая попытки посмотреть на него.
— Вик, пойми, здесь всё решают большие деньги, Назар вряд ли, пойдёт на нарушение договора с Амикян.
— Я понимаю, — снова отвечаю я.
Федор замолкает, но обеспокоенные взгляды, бросать не перестает.
— Вик давай через недельку позвони мне, решим что-нибудь насчет работы, пока оформим отпуск, — говорит он, когда мы подъезжаем к моему дому.
— Спасибо. До свидания, Фёдор Михайлович, — я неуклюже выхожу из машины, потому что мышцы вновь словно атрофировались, бреду к подъезду.
В комнате стоит два собранных чемодана. Я не раздеваюсь, падаю на кровать, сворачиваюсь клубочком, и приказываю себе не думать о нём больше никогда.
Приказываю вырвать его из своего сердца, пусть даже с мясом, пусть даже с самим сердцем.
Разжать прутья клетки и стать свободной.
Пусть даже эта свобода с горьким привкусом.
Пусть даже она отравляет собой.
Лучше так, чем жалеть себя, и бесконечно вести мысленные разговоры с ним.
Из транса меня выводит трель телефона.
Назар.
Не могу заставить услышать его низкий глубокий голос. Не могу вынудить себя представлять, как его красивые губы скривиться в сожалеющей улыбке. Не могу принудить себя, вообразить, как его карие глаза заволакивает холод, и он говорит мне слова сожаления и прощания. Не перенесу, разрыдаюсь в трубку, и не прощу себе этого.
Он звонит и звонит. Вызов сменяется вызовом. А я раздеваюсь и ухожу в душ, чтобы согреть заледенелые руки, отогреть холодное тело, и может хоть немного застывшее от стужи сердце.
Когда я выхожу из душа на экране телефона двадцать пропущенных.
В двери поворачивается ключ, и в прихожую входят родители. Снова с дачи вернулись.
— Викуша, мне Назар звонил, мы с папой переполошились, думали, с тобой что произошло, он срочно просил тебя перезвонить, — с порога начинает мама, и спотыкается о мой стеклянный взгляд.
— Нет меня, — говорю, и ухожу в комнату, беру телефон, и заношу контакт Назара, в черный список. Удаляю все наши фотографии, на которые мне даже смотреть больно.
Всё.
— Викуша, что произошло. Назар был очень обеспокоен…
Я делаю над собой усилие, понимаю, что нужно объяснится с родительницей, набираю в лёгкие воздух.
— У Назара есть невеста, наследница многомиллионного состояния, поэтому больше Назара в моей жизни нет.
Вот так озвучила факт, и сердце дёрнулось, по крови побежал огонь, словно отрава, и спазм скрутил лёгкие.
Дальше не слышу, что говорит мама, падаю ничком на кровать, и сжимаюсь, чтобы унять эту боль, что разливается по всем моим членам.
У него есть невеста.
Есть невеста.
Опять комната моя, и снова эти ночные звуки. Я и сама не заметила, как уснула. Просто провалилась в темноту. Видимо мозг отключился, пытаясь защитить меня от истерики.
Снова храп папы и тиканье часов. Я снова разбитая на части. Разломанная, и брошенная истекать кровью.
Поднимаюсь и стягиваю с головы полотенце, которое так и осталось на мне после душа, и скидываю сбившеёся махровый халат. Переодеваюсь и, прихватив телефон, иду на кухню. Делаю кофе, и захожу в свои соц. сети. Везде, послания от Назара, с просьбой связаться с ним. Я удаляю все страницы, без жалости, и грусти.
Потом нахожу в интернете первое попавшееся турагентство, кручу пальце ленту, выбираю наугад, остров Корфу, и бронирую тур на две недели. Вылет завтра, и поэтому менеджер связывается со мной прямо, посреди ночи, хотя уже четыре утра. Всё оплачиваю онлайн, мне также пересылают билеты. Паспорт готов, деньги есть. Чемоданы собраны. Предупреждаю родителей, и уже в семь утра, мой самолёт взлетает в небо.
В основном брожу по пляжу, езжу на экскурсии, лежу на лежаке, и постоянно давлю в себе мысли о Назаре.
Народ вокруг расслаблен, беззаботен, со мной даже пытаются пару раз завязать знакомство, но мне так плохо, что я даже не в силах говорить, просто отворачиваюсь и ухожу.
Периодически звонит мама, просто узнать как дела, получает один и тот же ответ и отстаёт.
Вот и сегодня её звонок застигает меня на обеде в ресторане.
— Да мама, — отвечаю я, — со вчерашнего дня ничего не изменилось, всё нормально.
— Птичка, — шелестит в трубке низкий голос, и сердце пропускает удар.
Я молчу, не в силах не вымолвит ни слова, не оторвать от уха трубку, потому что хочу ещё услышать его низкий хрипящий голос.
Хочу.
— Не бросай трубку, Вика, — просит Назар, — я кое-как вымолил у твоей мамы возможность позвонить тебе. Они с отцом молчат как партизаны, не говорят где ты.
— Что тебе нужно? — слова даются с таким трудом, словно я только что освоила их, и ещё не до конца могу говорить.
— Вика, ну почему ты сбежала? Я всё объясню тебе!
— Не стоит, Назар, я всё поняла с первого раза.
— Да что ты поняла, — злится он, — ничего ты не поняла! Вика, ты решила всё по умолчанию, за себя, за меня!
— Хорошо, — сглатываю я ком в горле, — Гелла Амикян, не твоя невеста?
— Не всё так просто…
— Ответь!
— Да, это давний договор…Вика
— Не надо больше ничего говорить. Ты сделал выбор уже давно. Оставь меня в покое, Назар, я больше не хочу тебя знать.
— Это твоё последнее слово? — голос его леденеет, совсем такой, когда мы только познакомились.
— Да.
— Прощай, Птичка, — и он отключается.
И тут меня накрывает истерика. Я плачу так сильно, что весь ресторан переполошен. Кто машет на меня полотенцем, кто толкает воду, кто вызывает скорую. Я не могу остановиться, захлёбываюсь рыданиями, которые,
