«шок и тремор» лишь своим видом, достаю за волосы скальп — принадлежащий некогда-то некому Иосиф Гури и, стараясь максимально доходчиво — объясняю весь текущий расклад:
— … Вот этот, когда мог делать это, сказал, что ты взял у него и его товарищей похищенные сто пятьдесят тысяч фунтов стерлингов — с целью открыть им в Швейцарском банке личные счета и перегнать эти деньги на них. Что скажешь?
Тот, вполне искренне возмущается:
— Да я их и знать не знаю!
Сунув скальп ему под нос, со всем скептицизмом, на который был способен:
— Ну и кому мы должны верить? Тебе — здоровому и невредимому, или этому товарищу — прошедшему самые суровые испытания, перед тем как предстать перед нами в столь непритезательном виде…?
Тот в полнейшем обалдении:
— Он, что? Умер?
— Умер, но не сразу… Так сказать — умирал по частям.
Вижу: товарища Томаса начинает мелко колотить.
Последовал длинный перечень пыток — которыми подвергли белогвардейцы из РОВСа сего стойкого товарища, перед тем как лишить его жизни и шевелюры.
Затем, сильнейшее психологическое давление:
— Запомни сам и если уцелеешь — став хотя бы инвалидом-колясочником, а не «жмуром» как хозяин этого кабинета — передай другим: лафа кончилась! На самом «верху» было решено за вас взяться и любыми способами выбить похищенные народные деньги…
От осознания реальности происходящего бытия и, ближайших — далеко не блестящих перспективах для собственной бренной тушки тела, товарища Томаса начала колотить уже крупная дрожь.
А я знай нагоняй жути:
— … Знаешь, что такое «подноготная правда»? Нет⁈ И чему вас только в царских гимназиях учили… Вот, товарищ Абрамов — не захотел этого узнать на своих-собственных ногтях, вернул все украденные у пролетарского государства деньги и умер быстро, безболезненно и достойно — а не валяясь в луже собственных испражнениях вперемежку с кровью из разорванного в лохмотья ануса.
Несколько вальяжно развалившись в кресле за своим собственным столом, вышеназванный покойник, казалось внимательно прислушивался к моему монологу и, вытаращив стеклообразные глаза — всем своим видом подтверждал, что всё было именно так и никак иначе.
Поймав понимающе-перепуганный взгляд моего визави на лежащем на столе фалоимитаторе:
— Вот, вот! А ты что думал? Для собственного «самоудовлетворения» — мы с товарищем Лейманом, его через границы буржуазных государств — туда-сюда таскаем? Нет! Для таких вот расхитителей социалистической собственности, как ты.
* * *
Давид Лейман, чьи повадки я уже достаточно хорошо знал, ища встречи с Яковом Рейхом в ресторане — не мог не набить там своё могучее чрево, до состояния туго натянутого барабана… После этого вскоре, у него обычно начинается естественный «обратный процесс». Вот и в этот раз, «поход по-маленькому» — плавно перешёл в «поход по-большому» и, у меня было достаточно времени — чтоб запугав, подписать собеседника на «чистосердечный» ответ на каждый вопрос главного экзекутора.
Поэтому, когда напарник вернулся облегчённый телесно и просветлённый духовно, наш пленник — прямо-таки курским соловьём пел, рассказывая про все свои финансовые преступления в отношении первого в мире государства рабочих и крестьян и, выделяемого им средств на Мировую революцию.
Почему-то косясь на меня, Давид грозно вопрошал, красноречиво помахивая чёрно-резиновой «хреновиной» у носа допрашиваемого, как будто давая нюхать:
— Ты, гнида, деньги у товарища Иосиф Гури и других, брал?
Тот, буквально радостно:
— Брал!
— Где они?
— В чемодане!
— А чемодан где?
— В камере хранения на «Bahnhof Berlin-Lichtenberg»…
Номер ячейки, ключ — всё как положенно.
Внимательно посмотрев на бегающие глазки:
— Давид! По-моему, товарищ от нас что-то скрывает.
Не успел Лейман даже нахмуриться, как тот заверещал:
— Мне нечего скрывать, товарищи! Я просто не успел сказать, что ещё деньги — хранятся у меня…
Долго ли, коротко, но наконец «клиент» по всем признакам был выжат досуха — как лимон прошедший через вакуумную соковыжималку:
— У меня больше ничего нет!
Оглушительная плюха:
— Врёшь сцука!
Слёзы, сопли, рыдания…
Врёт, конечно — наверняка хоть немного, да зашкерил где-нибудь, крысёныш.
Ну, да ладно!
К счастью, бывший представитель Коминтерна в Германии не имел пока подлинных документов, чтоб открыть счёт в серьёзном банке и перевести туда деньги. Да и не доверял он германским банкам. Все уворованные средства, подобно подпольному миллионеру Корейко, он по большей части хранил в камерах хранения двух железнодорожных вокзалов и на трёх снимаемых берлинских квартирах.
— Давид! Чтоб с лихвой возместить ущерб, этого вполне достаточно.
Тот, озадаченно спрашивает, глядя в цифры столбиков в моём блокнотике.
— Сколько там, хоть?
Когда я называл общую сумму, на пару порядков превышающий долг «парижской пятёрки» — даже Давид только возмущённо ахнул и, первым делом хорошенько врезав собеседнику в лоб резиновой «балдой», принялся совестить расхитителя социалистической собственности:
— Как ты мог так поступить⁈ Ты же коммунист!
Мошенник лишь пожал плечами, оправдываясь:
— Я никогда не состоял ни в какой партии. Ни в вашей большевистской, ни в германской, ни в какой другой.
Недоумеваем от такого расклада оба, в унисон воскликнув:
— Как же тебе доверили распоряжаться такими суммами⁈
— Обыкновенно. Завели в комнату в кремлёвском подвале с сокровищами и сказали: «Бери сколько надо для революции в Германии». А про партбилет меня никто не спрашивал…
Давид психует:
— СВОЛОЧЬ!!! Ты — хуже белогвардейца! Ты — хуже всех белых генералов и интервентов, вместе взятых! Из-за таких как ты, до сих пор Мировой революции не произошло!
Не успел я подумать: «А других „кадров“ — априори быть не может, если говорить о хоть какой-то массовости», как выдержав, товарищ Лейман — со всей имеющейся у него дури, врезал товарищу Томасу кулаком в «бубен». Тот, чуть кульбит вместе со стулом не сделал — всего лишь четверти оборота не хватило.
— Полегче, напарник!
Поставил стул с привязанной, впавшей в беспамятство тушкой в естественное положение напротив хозяина квартиры — бывшего, а ныне бездыханного представителя Отдела международной связи (ОМС) ИККИ Коминтерна — сочувственно глядящими выкатившимися мёртвыми «шарами» на всё происходящее.
— Пойдём-ка, Давид, лучше на кухню — кофейка попьём, успокоимся да обсудим дела наши скорбные…
* * *
Перекусить у покойника — хоть шаром покати, в вот кофе было отличным!
Сварив на спиртовке уже заранее хозяином обжаренные и размолотые зёрна арабики, остудив и ароматно-бодрящий разлив напиток в фарфоровые чашечки, сделав первый глоток, спрашиваю:
— Каковы дальнейшие планы, Давид?
Тот, морщит лоб:
— Задавить эту гниду, забрать все деньги
