рациональным утаить. Гена не знал о любовной связи с медбратом (это ранило бы его), не догадывался о серьезности психического состояния подруги (знать это ему было просто незачем), многого не ведал о проделках Яна (он не поверил бы, что это правда, и стал бы искать всему объяснение, как и Браль).
– Помнишь, накануне всего этого… когда мне было плохо, и я ночевала у тебя… – издалека начала Фаина, вспомнив одну вещь, которая ее до сих пор беспокоила.
– Ты про волосы, верно? – догадался Гена и провел рукой по ее голове, – твои прекрасные густые волосы. Я обещал, что узнаю у Саши, видел ли он, что ты их обрезала. Потому что сам я этого не помню.
– И что он?
– Он тоже не помнит. Он вообще не может ту ночь восстановить в памяти. Словно взяли и стерли. Не помнит, как я его разбудил и выпроводил, тебя – трясущуюся и плачущую – не помнит. Я даже не знаю, что думать, Афин. Похоже, тебе это просто приснилось. Ты бредила ночью, говорю тебе. Возможно, ты лишь собиралась это сделать. А в бреду тебе причудилось, что ты воплотила стремление в жизнь. Ну не могли же они прирасти заново ночью? Ты ведь не можешь не согласиться с тем, что это полная дичь.
– Скорее всего, ты прав, – задумалась девушка. – Потому что я на следующий день еще и зеркало ножницами разбила, а оно вот – стоит целехонькое.
– Так вот что это был за шум, – нахмурился Гена.
– Ты слышал?!
– Да. Я слышал, будто у кого-то ваза разбилась. Или камень в окно прилетел. Сразу после того, как ты побывала в комнате Яна, вышла оттуда злая и заперлась у себя. Может, это просто совпадение, и у кого-то еще что-то разбилось в то утро…
Они посмотрели друг на друга, испытывая легкий страх перед событиями, которые не получалось объяснить. Затем им пришлось перевести тему, ибо ощущение опасной прогулки по тонкой грани, из-за которой девушка и оказалась в лечебнице, не оставляло обоих. Фаина не хотела больше докапываться до истины. Каждый раз, когда она делала это, она все более отдалялась от адекватного восприятия реальности, насколько оно вообще возможно в ее случае.
Но была одна вещь касательно Гены, которая очень радовала и давала надежду на лучшее – его симптомы почти прекратились. Похоже, парня удалось вылечить, и никаких мистических знаков в кровоточивости его десен и боли во рту на самом деле не было. Но как же остальные симптомы у девочек, у Алека? Тоже совпадения? Собственное здоровье пока не давало сбоев. Она вновь ощущала вкус сладкого, но не собиралась этим злоупотреблять. Благодаря сдержанности, попыткам питаться здоровой пищей и отказу от спиртного жажда и недомогание не беспокоили ее.
– Фаин? – чей-то незнакомый голос вывел девушку из глубоких раздумий, она отъехала от рабочего стола и подняла голову. Перед ней стоял программист, его имени она не помнила.
– Я тебя слушаю.
Зачем он подошел к ней? Что ему нужно? О чем они могут говорить?
– Я иду в магазин, тебе купить чего-нибудь?
Фаина откинулась на спинке своего кресла, чтобы осмотреть офис. Почти все глядели в их сторону. Зачем они послали его к ней? Это какая-то проверка?
– Не надо, у меня еда с собой.
– Ладно, как хочешь, – парень похлопал себя по карманам, словно искал что-то. Например, повод задержаться.
– А что, уже обед? – удивилась девушка.
– Да, почти. Вот меня и послали в магазин, каждый просит что-то ему купить, чтобы не идти самому. Мы и раньше так все время делали, ты не замечала?
Фаина отрицательно покачала головой.
– Можешь просить и ты. На будущее.
– Ясно. Так ты идешь один?
Коллеги слушали с большим вниманием. Они уже не могли припомнить, когда в последний раз Фаина общалась с кем-то из них так долго и осознанно, без очевидного для нее напряга и взаимного желания скорее закончить диалог.
– Ну да. Хочешь, пошли со мной?
– Хочу. Проветрю голову. А то уже ничего не соображаю.
Преодолев сильное удивление, программист с трудом поверил в происходящее. Вместе они покинули офис. Спускаясь по широкой лестнице наравне друг с другом, они заговорили снова.
– Напомни мне, как тебя зовут.
– Артем.
– Артем… да. Я запомню. Постараюсь. Это обидно, что я о таком спрашиваю?
«Шизоиды испытывают трудности с пониманием эмоций окружающих людей, – вспомнилось ей. – Почему же я раньше не замечала, как мне сложно порой догадаться, что испытывает человек, с которым я контактирую? Я просто и не помышляла об этом».
– Немного, но… Мы ведь никогда и не общались плотно.
– Но ты-то мое имя помнишь.
– Оно у тебя редкое. Вообще-то, знаешь, мне не обидно, что ты решила узнать это. От такой, как ты, стоит ожидать чего-то в этом стиле.
Фаина усмехнулась. Будь она прежней, этот разговор закончился бы прямо здесь. Но нынешняя Фаина могла и хотела продолжить иссякающую беседу.
– От такой, как я. Что это может значить?
– Ты же сама понимаешь. Но хочешь услышать, как я об этом скажу. Какими словами.
– Скорее всего, – призналась она и усмехнулась снова.
– А раньше тебя не беспокоило, кто ты для нас.
– Ну… с недавних пор кое-что изменилось.
– Мы все это заметили. Именно поэтому меня сегодня подослали к тебе. Прощупать почву.
– Вот как.
Артем открыл входную дверь и пропустил ее вперед. На улице стояла чудесная солнечная погода, громко шумели деревья, с крыши на крышу перелетали сизые стаи голубей.
– Я даже не помню, как это было, – задумчиво сказала Фаина, пока они шагали в сторону магазинчика, вдыхая запах свежей выпечки, витающий в воздухе.
– Зато мы все помним очень отчетливо. Многие испугались. Не за себя, а за тебя. Этот случай, пусть о нем никто и не решается заговорить, навсегда изменил наше отношение к тебе.
Фаина внимательно посмотрела на него, не понимая, что бы это могло означать и как ей к этому признанию отнестись, затем подняла лицо к небу и солнечному свету, зажмурилась на пару секунд. Артем не имел в виду что-то хорошее. Это очевидно.
– Мне жаль.
– Нет. Ты не должна жалеть. Наоборот.
– Не совсем тебя понимаю.
– Не знаю, как это объяснить, но благодаря этому нервному срыву (или что это такое было) мы все, наконец, разглядели в тебе живого человека, а не ту молчаливую безэмоциональную мумию, которая работала с нами в одном помещении и редко когда выдавала и десять слов за день. Мы увидели, что ты тоже испытываешь эмоции, сильные, буйные чувства. У тебя даже взгляд появился. А раньше были просто глаза – пустые, без выражения. Странно было видеть их на молодой девушке. Стой, я тебя чем-то расстроил?
– Не знаю. Нет. Наверное, нет. Это все там, внутри. Слишком много всего навалилось в последнее время.
– Не держи в себе. Помнишь же, чем это закончилось в прошлый раз.
– Вы ведь не
