мизинце Джиро-сама не стоишь! Он… он по крайней мере не бросил меня, когда я подыхала под мостом!
— Ну конечно он тебя не бросил — снова хихикает стая гиен, обитающих в глотке Кэйи: — конечно. Подобрать, накормить и трахнуть сиротку, а потом пристроить ее в бордель — да он просто гуманист. Альтруист. Герой нашего времени. Что? Не в бордель? Ну конечно нет, он уже увидел твой пробудившийся дар. Ты — была просто актив, А-тян и ты знаешь об этом. Он привязал тебя к себе приторными речами и показной заботой, но если бы не твой дар — ты бы уже на следующий день лежала с раздвинутыми ногами на татами в Веселом Квартальчике, отрабатывая свое пропитание. Вот как была наивной дурочкой, так и осталась. Ой, извини — деланно пугается Кэйя: — извини, конечно. Ты стала наивной дурочкой с дипломом Тодай, конечно же с Magna cum laude. И докторской степенью. Кстати, это докторская степень позволяет тебе так хорошо сосать?
— Заткнись Кэйя — говорит она и закатывает глаза: — Я не собираюсь спорить с галлюцинацией. Ты давно мертв, и ты помер как собака. Жаль, что не от моей руки, но все же…
— Туше, А-тян, туше. — хихикают гиены: — я действительно мертв. А тебя не учили, что именно старшие и мертвые люди — дают самые лучшие советы? Пророчества, там. Дают почву для рефлексии и осознания? Или ты со своей докторской степенью таких слов не знаешь.
— Ты сам таких слов не знал при жизни. Ergo— ты просто порождение моего воспаленного разума — отвечает она: — ты даже говоришь как академик а не как он… потому — сгинь. А если мне суждено болтать с галлюцинациями, то почему бы не с Никола Теслой? Или не с Сержантом? С самим Ямамото, наконец… ну или… — она чувствует, что не может произнести имя. Ей бы так хотелось сейчас увидеть Юки, ощутить благостную прохладу и спокойствие, которое всегда приносит Снежная Дева. Или — хотя бы Майко, невыносимую, но уже привычную. Сина. Да, она бы так хотела, чтобы он был рядом. Потому что за это время она совсем расслабилась. Перестала следить за собой, беречь себя. Поверила в свою неуязвимость. А она — уязвима. Неуязвимой ее делает способность Сина, без него — она по-прежнему хрустальная пушка. Может сжечь все, но упадет от одной пули в голову. Или в ногу. От одной пули куда-либо. От удара бейсбольной битой. От тычка ножом. Или — от обезвоживания, как сейчас. Хорошо, что она не чувствует обжигающий песок пальцами ног в легких офисных туфлях с тоненькой подошвой, не ощущает палящий жар солнца на своей коже — она сам огонь и жару снаружи ее не одолеть. Но внутренний жар понемногу выжигает в ней всю влагу. Сколько она себя помнила — она много пила. Воду, чай, алкоголь… может поэтому она легко пьянеет — влага быстро выжигается огнем, оставляя концентрированный состав, который и бьет в голову. И, пока рядом есть что выпить — с ней все в порядке. Но когда нет — влага начинает пропадать. Кровь загустеет. Слабость, тремор в конечностях, туннельное зрение и галлюцинации. Интересно, сколько у меня осталось времени, думает она, наверное, немного. То, что Кэйя рядом и смеется своим противным смехом стаи гиен — тому подтверждение. Она не видела его с тех самых пор, как… давно не видела. И столько же не видеть. Она знала, что он умер на улицах Сейтеки — умер, упав пьяным и замерзнув насмерть, где-то в переулках неподалеку от Веселого Квартальчика и собаки обгрызли ему лицо. Как по ней — слишком гуманная смерть, ведь замерзнуть пьяным — это как уснуть. Кэйя не заслуживал такой смерти и, находясь на службе у Джиро, обучаясь в Тодай, проходя практику как боевой маг — она всегда представляла, как вернется в родной город и медленно выжжет на его глупой физиономии имя. Чтобы запомнил. Чтобы понял. Чтобы ему было также больно, как и ей. Как маме. Как всем вокруг него. Но Кэйя недаром имел прозвище «Лис» — он сумел улизнуть и на этот раз. Он просто умер.
— Знаешь — говорит она и чувствует боль в потрескавшейся губе: — один мой знакомый как-то сказал, что смерть — это только начало. И на твоем месте, Кэйя, я бы сейчас молилась, чтобы я жила вечно. Потому что если я умру и попаду в одно посмертие с тобой, то клянусь, твое существование там станет настолько жалким, настолько болезненным…
— В таком случае у меня для тебя радостные известия, А-тян — хихикает гиена: — ты действительно умрешь. Потому что ты — тупая. Никчемная. Даже последняя дурилка поняла бы, что надо с самого начала подняться и лететь в одном направлении, а не метаться над пустыней, сжигая свои силы. Глупая, никчемная смерть — впрочем, как и ты сама. В двух шагах от оазиса, который находится воон в том направлении… — и Кэйя указывает пальцем в другую сторону. В направлении, противоположном ее движению. Она не отвечает. Она знает, что Кэйя обманывает ее. Всегда обманывал. И продолжает это делать — даже после смерти. Горбатого могила исправит? О, нет, это не про него. Она молча передвигает ноги. Левой, подтянуть правую, левой, подтянуть правую и — шаг правой. Два, два, раз. Повторить. Снова и снова. Досчитать до десяти повторений и десять шагов — левой, правой. Снова два, два, раз. Повторить. Когда она делает это — она успокаивается. Порядок. Во всем должен быть порядок. Снаружи, в мире — может быть что угодно, но она может навести порядок в своих действиях и своих мыслях. Разложить все по полочкам.
— И еще одно — говорит Кэйя: — раз уж ты все равно собралась помирать здесь, в этой куче песка. Ты не задумывалась, почему ты закончила свой Тодай с отличием? Нет? Почему Джиро приблизил тебя? Почему у тебя сейчас так много хороших, сияющих друзей? Нет? Думаешь это все твоя заслуга? Бедная, наивная, тупенькая А-тян… — качает он головой: — это не так. Все это — только благодаря огню. Если бы не твоя способность, то ты скорее всего работала бы сейчас в универмаге продавцом… в лучшем случае. А то и развлекала бы гостей в Веселом Квартальчике, там, где самые дешевые и никчемные шлюхи —
