охрану Государя, — тихо, чтобы не слышал посыльный, приказал я. — Чую, это добром не кончится.
Андрей Иванович молча коснулся эфеса шпаги — жест более красноречивый, чем клятва.
Я начал спуск с холма, погружаясь в атмосферу всеобщего праздника, как водолаз в мутную воду. Из шатров неслась бравурная музыка, пьяный хохот, звон кружек. Они уже делили шкуру неубитого парижского медведя.
На ходу поправляя перевязь, я мысленно репетировал речь. Придется выступить в роли злого полицейского и испортить господам союзникам вечеринку. Не на пикник все же приехали. У нас тут война вообще-то.
Глава 22
Полотняный свод главного шатра ходил ходуном, вибрируя от пьяного, торжествующего рева сотен глоток. Внутри царила атмосфера портового кабака, раздутая до масштабов ставки главнокомандующего. Дышать приходилось почти осязаемым «коктейлем»: чад горелого жира от скворчащего на вертеле кабана смешивался с амбре пролитого вина и едкой вонью табака. Под потолком, в такт общему безумию, раскачивались люстры, заставляя тени на лицах присутствующих плясать в причудливом, гротескном ритме.
Лавируя между французскими офицерами, я наблюдал картину полного морального разложения. Сбросив кирасы, в расстегнутых, заляпанных грязью камзолах, эти «победители» орали, тискали друг друга и прикладывались к бутылочным горлышкам. Триумф, до которого оставалось прошагать добрую половину Франции, уже ударил им в голову, отключив инстинкт самосохранения.
В эпицентре этого балагана, за длинным столом, сооруженным из пустых винных бочек, заседал «президиум». Де Торси, с пылающими щеками и лихорадочным блеском в глазах, что-то яростно втолковывал соратникам — похожему на нахохлившегося филина барону де Монтескье и юному графу де Тулуз.
Возвышаясь над морем французских париков гранитной скалой, рядом с ними восседал Петр. Игнорируя всеобщее возлияние, царь методично набивал короткую носогрейку. По тому, как его пальцы перетирали табачные крошки, становилось ясно: идет интенсивная обработка данных. Он сканировал каждого человека, отфильтровывая полезный сигнал от пьяного шума. Справа, нацепив маску скорбной государственной мудрости, застыл Меншиков, я же, скользнув тенью, занял тактическую позицию по левую руку от государя. Толмач, как и положено, растворился за моей спиной.
— … и все его замки в Нормандии — сровнять с землей! — Де Тулуз так грохнул кулаком по столешнице, что оловянные кубки исполнили короткий прыжок. — Предателю уготована лишь собачья смерть! Герцог де Ноай, сохранив верность Версалю, обесчестил свое имя! Расплата неизбежна!
Дележ шкуры все еще бегающего по лесам медведя шел полным ходом. Спорщики с пеной у рта распределяли охотничьи угодья врага, прикидывали, кому достанется его любовница. Вечная классика: меняются эпохи, покрой камзолов, но человеческая жадность остается константой.
— Реймс имеет куда большее значение, — прокаркал барон де Монтескье, прерывая поток угроз. Старый политик сохранял ясность рассудка. — Архиепископ де Майи хранит молчание. Ни нам, ни Версалю ответа нет.
— Выжидает, старый лис! — фыркнул де Тулуз, с пренебрежением отмахнувшись. — Ждет, пока мы перегрызем глотки сторонникам Дофина, чтобы потом явиться на пепелище и благословить победителя! Метит в спасители нации!
— Именно так, — подтвердил Монтескье. — Однако отсутствие поддержки Реймса ставит легитимность нашего… — он сделал паузу, бросив быстрый взгляд на де Торси, — … нашего предприятия под угрозу. Взятие Парижа — полдела. Важнее принудить Церковь к официальному признанию.
Скосив глаза, я наблюдал за Петром. Царь наконец раскурил трубку, скрыв лицо за клубами дыма. Его молчание было красноречивым. Вместо стройных полков и железной дисциплины, перед ним предстала ватага авантюристов, опьяненных призраком власти. Фальшь этой эйфории ощущалась физически и Петр, обладая звериным чутьем, это прекрасно понимал.
Я же хранил молчание, выжидая идеальный момент. Пусть выговорятся, пусть уровень алкоголя в крови достигнет критической отметки. Тогда мои вопросы прозвучат особенно отрезвляюще. Я собирался спросить про часовых, мирно дрыхнущих у костров вместо несения службы. Про отсутствие дальних дозоров на противоположном берегу реки. Праздник определенно затянулся, а я готовился его прервать.
Шум начал спадать, стоило де Торси небрежно вскинуть руку. Жест, отработанный годами в тишине версальских кабинетов, сработал: шатер мгновенно погрузился в тишину. Поднявшись из-за стола, маркиз сбросил личину измотанного бюрократа. Теперь перед нами возвышался вождь с приклеенной к лицу маской вдохновенного пророка.
— Сыны Франции! — Голос маркиза, внезапно очистившийся от дорожной хрипотцы, резонировал под сводами шатра. — Вы слышите? Это тишина страха, сковывавшая наши дома, пока версальские пауки плели свою сеть из лжи и золота. Но сегодня мы разорвали эту паутину! Сегодня Франция снова обрела голос!
Вещал он жарко, с надрывом, профессионально дергая за нужные струны. В глазах молодых лейтенантов загорался фанатичный огонь, даже старые, прожженные цинизмом полковники невольно расправляли плечи. Работала харизма, уж не отнять у него этого. Особенно после той безумной атаки на «Бурлаке».
— Нам твердят о законности! — Усмешка расплылась на его лице. — Какая к дьяволу законность, когда трон оккупировали торгаши, готовые сдать наши порты англичанам, а земли — австрийцам⁈ Они прикрываются кровью Бурбонов! Я же говорю вам о крови Франции, что веками проливали наши предки за эту землю! И она взывает к отмщению!
Началось. Классический популизм. Сейчас по сценарию должны пойти обещания вечной жизни и молочных рек с кисельными берегами. Про дыры в периметре и пьяных в дрова часовых, разумеется, ни слова. Реальность подменялась красивым мифом.
— Легкой прогулки не будет! — Голос оратора вибрировал от напряжения, накачивая аудиторию эмоциями. — Впереди — стены Парижа. За ними — предатели. Но я обещаю вам славу! Каждому солдату, вошедшему со мной в столицу, — двойное жалованье! Каждому офицеру — поместья изменников! Каждому крестьянину — отмену соляного налога!
Эффект превзошел ожидания: шатер едва не лопнул от рева. Офицеры повскакивали с мест, салютуя кубками. «Виват, король Жан! Виват, Франция!»
— И в этой священной борьбе мы не одни! — Де Торси развернулся к нашему столу, отвесив картинный поклон. — С нами храбрые союзники! С нами их великий император, чья стальная воля сокрушила врага в Альпах! Вместе мы — несокрушимая сила! Париж сам откроет нам ворота!
От уровня патетики сводило скулы. Нам скармливали дешевую агитку, больше подоходящую базарному зазывале, впаривающему публике лежалый товар. Тактика, дисциплина, данные разведки о противнике — все это утонуло в потоке красивых фраз. Система управления войсками заменялась истерией.
Выдержав театральную паузу, де Торси вскинул кубок, готовясь провозгласить победный тост. В этот миг абсолютной эйфории прозвучал спокойный голос Петра, пробирающий до печенок.
— Славно говоришь. — Царь даже не сменил позы, продолжая неспешно раскуривать трубку.
