Дафан не думал, что сейчас в кабине кто-то есть, но она не казалась ему подходящим местом, чтобы спрятаться. Если поднятые борта кузова не могли защитить стрелков в нем, прозрачное стекло перед сиденьем водителя тем более едва ли было способно защитить от неведомой злой силы, сеявшей опустошение среди солдат.
Как только Гицилла открыла дверь, она прыгнула на сиденье и протянула руку Дафану, чтобы помочь ему забраться в кабину. Он взял ее руку и влез в кабину за ней.
Когда он оказался внутри, Гицилла уже перебралась на другое сиденье, перед которым было большое колесо — самая заметная деталь в этой части механической повозки.
— Но ты же не умеешь управлять этой штукой! — ошеломленно сказал Дафан.
Он и раньше знал, что существовали такие вещи, как грузовики, и слышал рассказы о них от людей, которые их видели, но ни один из этих рассказов не мог подготовить его к тому, что он увидел внутри грузовика. Замкнутое пространство кабины казалось ему очень таинственным и абсолютно чужим — но когда Гицилла повернулась к нему, чтобы приказать замолчать, ей даже не понадобились слова. Ее глаза были огромными и светящимися, зрачки жутко расширены. Губы искривились в свирепой ухмылке, из-за чего ее красивое лицо превратилось в страшную карикатуру.
Из пола грузовика между сиденьями торчал большой рычаг, и Гицилла стала дергать его туда-сюда. Мотор грузовика взревел. Как только грузовик пришел в движение, она повернула колесо, вероятно, служившее для тех целей, что и поводья у лошади, резко развернув грузовик влево.
Перед носом грузовика оказались двое солдат. Они вскочили на ноги, но лишь один оказался достаточно глуп, чтобы попытаться просигналить водителю, скорее умоляя, чем приказывая остановиться. Второй догадался убраться с пути машины, что позволило ему не оказаться раздавленным.
Дафан подумал, что даже если бы водителем был один из солдат, сбитый был глупцом, если думал, что грузовик остановится в такой ситуации. И как только эта мысль пришла Дафану в голову, он заметил, что их грузовик — не единственный, который пришел в движение. Приказали им отступать или нет, но солдаты, видя, как погибают их товарищи, очевидно, решили, что оказаться в любом другом месте посреди дикой степи будет безопаснее, чем здесь, у пруда.
«Вот и хорошо», подумал Дафан. «Они не знают, что это мы. Они не погонятся за нами».
Однако он опасался того, что могло оказаться прямо за кабиной. Сколько вооруженных солдат осталось в кузове грузовика? Какое у них оружие? И что они будут делать, когда увидят, кто увез их с поля боя?
Гицилла сейчас была не в том состоянии, чтобы думать об этих мелочах. Она снова резко крутанула колесо перед собой, направив грузовик в совершенно другую сторону. Дафан уже забыл, в каком направлении был пруд, и подумал, не повернула ли она так резко, чтобы не въехать прямо в воду. Она не пыталась найти более ровную дорогу, а сквозь стекло ничего не было видно кроме зарослей кустов и экзотических цветов — настоящий поток растительности, казалось, бросавшийся под колеса грузовика.
Конечно, это была оптическая иллюзия; мчался сам грузовик, сминая заросли, безумно бросаясь из стороны в сторону и подпрыгивая на кочках и корнях.
Дафан слышал, как людей в кузове — или, возможно, какие-то неживые объекты — швыряло туда-сюда, колотя о высокие борта. Пушка, установленная в кузове, больше не стреляла.
Солдат нигде не было видно, но повсюду вокруг были заметны свидетельства их присутствия в виде облаков дыма и вспыхивающих лучей света, беспорядочно мечущихся на фоне звездного неба.
— Открой дверь! — закричала Гицилла. — Подвинься!
Дафан не понял. Он хотел спросить, зачем, но когда посмотрел на нее с вопросом в глазах, она взглянула на него — и то, что было в ее глазах, явно не располагало задавать вопросы. Это был приказ, не допускающий возражений.
Дафан беспомощно почувствовал, как его рука потянулась к двери и схватилась за ручку. Он никогда раньше не открывал такую дверь, поэтому ему понадобилось несколько секунд, но наконец он смог правильно нажать ручку и распахнул дверь — и сразу же без малейшего промедления и дальнейших указаний передвинулся на узкое пространство между двумя сиденьями.
Дафан не мог поверить, что во всем мире найдется кто-то достаточно ловкий, чтобы на ходу запрыгнуть в мчащийся грузовик — или достаточно смелый, чтобы попытаться. Однако, его неверие длилось недолго, когда человеческая фигура, выскочив из кустов, уверенно запрыгнула на грузовик, схватившись руками за дверной проем, и одним плавным движением уселась на место, которое освободил Дафан.
Пришелец сам закрыл дверь. Он ничего не говорил, но Гицилла, очевидно, и так хорошо знала, что делать. Она снова вывернула рулевое колесо, бросив грузовик в такой резкий поворот, что на секунду машина встала на два колеса. Дафан испугался, что грузовик перевернется, но страха было недостаточно, чтобы заглушить изумление, когда он смотрел на их нового пассажира.
Это был мальчик, казалось, не старше его самого. Мальчик был полностью обнаженным, его кожа была словно покрыта странными узорами. Его телосложение было не слишком впечатляющим, хотя внешность явно была обманчива, учитывая, какой потрясающий гимнастический трюк он только что выполнил, но больше всего внимание Дафана привлекло его лицо.
Сейчас, когда они удалялись от источников света, в кабине грузовика было гораздо темнее, но Дафану казалось, что особенная темнота глаз их нового спутника была не просто тенью. Его уши тоже были необычными: заостренными и с кисточками шерсти, как уши волколисы или пустынной рыси.
Даже в их деревне, которая считалась необычно удачливой в этом отношении, иногда рождались мутанты. Дафан сам видел мертвых животных, обладавших, казалось, человеческими чертами, но слышал лишь приглушенный шепот о человеческих детях, рождавшихся с признаками животных — их куда-то забирали. В первый раз он видел человека, обладавшего внешними признаками животного.
— Кто ты? — произнес Дафан, когда к нему вернулось дыхание.
— Ты и ты, — загадочно ответил мальчик. Сказав это, он протянул обе руки к своим спасителям. Длинные пальцы его правой руки коснулись лба Гициллы, а пальцы левой скользнули по щеке Дафана. Дафан почувствовал, как странная дрожь прошла сквозь него. Это не было болезненно, но не было и приятно; он ощутил, как словно бы некая нить обвязалась вокруг его сердца.
— Как тебя зовут? — спросил Дафан, на случай если мальчик не понял первого вопроса.
— Не знаю… Слишком устал… — последовал ответ.
Даже в почти полной тьме Дафан почувствовал, что эти поразительно темные глаза были уже наполовину закрыты. Мальчик откинулся на сиденье, его странная голова с заостренными ушами с кисточками опустилась на плечо Дафана. Дафан боялся стряхнуть его или хотя бы разбудить, повернув голову к Гицилле, но по крайней мере, он мог спросить.
— Кто он, Гицилла? Что это? Что происходит?
— Не знаю, — произнес голос Гициллы, словно странное эхо. — Слишком устала…
Но она хотя бы не заснула. Она продолжала управлять машиной, ведя грузовик сквозь ночь.
Они направлялись все дальше в степь, и земля здесь была более ровной. Больше не казалось, что окружающие растения бросаются под колеса. Свет фар позволял немного разглядеть путь впереди, хотя грузовик ехал явно слишком быстро, чтобы остановиться вовремя, если в свете фар из тьмы возникнет какое-то препятствие.
— Ого! — внезапно произнес голос Гициллы. Он действительно звучал как голос Гициллы, хотя Дафан не был уверен, что это ее разум управляет сейчас ее руками и ногами.
Дафан не мог обернуться, но там, где он сидел, можно было смотреть в зеркало, расположенное над головой, чтобы водитель мог смотреть назад. Дафан видел в зеркале лишь свет, но этого было достаточно, чтобы понять, что за грузовиком следуют — или, возможно, гонятся.
Свет был слишком яркий для фар, по мнению Дафана. Поэтому он решил, что должно быть, это прожектор, установленный в кузове преследующего грузовика, исправен, и он направлен на их машину. А это означало, что пушка в кузове, вероятно, тоже исправна, и вероятно, наведена на цель, освещенную прожектором. Это, в свою очередь, могло означать, что если кто-то на другом грузовике видел, как голый мальчик прыгает в их грузовик, или имел еще какие-то причины считать, что их грузовик ведет не имперский солдат, им троим, вероятно, осталось жить весьма недолго — пока имперские солдаты, оставшиеся в кузове их грузовика, не выпрыгнут… что они, возможно, уже сделали.
Дафан увлеченно уставился в зеркало, хотя там не было видно ничего кроме ослепительного света. Волосы на его затылке встали дыбом.
Потом ослепительный свет стал еще более ослепительным. Зеркало, казалось, вспыхнуло, словно само превратилось в облако раскаленного газа.
