Татьяна попросила деньги на свадьбу у Андрея. Требовалось немало — платье невесте, костюм жениху, наряды ей и Маришке, белые «кадиллаки», тонна цветов, банкет, свадебное путешествие молодоженов. Андрей легко согласился. Приятно иметь дело со щедрыми людьми. Еще приятнее, очевидно, иметь возможность быть щедрым.
Они обсудили будущую невестку — чистый лист, пока личность не просматривается, но природные задатки хорошие, породу не испортит, а главное — Павлик в ней души не чает.
Татьяне было легко разговаривать с Андреем. Так легко не было никогда: ни до их свадьбы, ни в замужестве, и уж тем более ни в разводе. Какой симпатичный умный мужчина! Очень удачно, что именно он — отец ее детей. И богат, и здоров, и остроумен. С ним никаких утаек — он знает ее подноготную, видел и в лучшие минуты, и в пакостные периоды. Просто брат родной.
Татьяна не отдавала себе отчета в том, что влюбленная женщина, независимо от возраста — восемнадцать, сорок, шестьдесят лет, — искрит как перманентное короткое замыкание и все вокруг заряжаются ее электричеством. Андрей — не исключение.
— Разведка донесла, — сказал он, — что у тебя на личном фронте счастливые перемены.
— Твоей разведке следовало бы подрезать языки.
— Танюша, с учетом перемен, может быть, ты одна или со своим… другом приедете к нам? Или в ресторане? Поужинать, поболтать? Честно скажу — мне тебя не хватает. Просто рядом, просто взгляда, внимания, сочувствия — дружеского, конечно. А… ты? Ты не скучаешь?
Получил удар по мужскому самолюбию, сообразила Таня. Его невольно тешила мысль, что в любой момент может вернуться и она примет его с распростертыми объятиями. И ведь действительно приняла бы! Плавилась от умиления и радости, суетилась, угождала. Или дошла умишком, что нужно стать другой, работала бы над своим новым образом. Раньше. Все — раньше. До Бориса.
— Конечно, скучаю, — легко сказала она.
Так говорят школьным друзьям, с которыми не видятся годами.
Андрей мгновенно уловил ее интонацию:
— Теперь я для тебя как прах умершего в керамической вазе?
— Теперь ты для меня как старый детективный роман.
— Почему? Думаешь, скучно перечитывать?
— Да. Детали сюжета забылись, но кто убийца, помнишь отлично. И прелесть детективная пропадает.
— Танька! Ты — потрясающая женщина! Хоть и жестокосердная.
Не надо обращать внимания на чертиков в его глазах. Что, кукловод, уронил ниточки? Злорадствовать тоже некрасиво. А вот подразнить можно.
— Ах! — кокетливо отмахнулась она. — Каждый день это слышу. Почему вы, мужчины, такие неизобретательные?
* * *
Если человеческую жизнь представить в виде последовательности из падений, ровного течения и взлетов, то сейчас она пребывала в высшей точке взлета. Замерла в эйфории. Все хорошо. Все — восхитительно. Хотела внуков — получит. Толстопузика родного. Будет его купать, кормить, учить словам. А вдруг снова двое? Еще лучше. И как мечтала — не Маришка первая, моя девочка, будет мучиться беременностью, родами, выкармливанием, а жена сына. Дом в Смятинове — живи и радуйся. Деньги — заработаем, силы есть и фантазия не усохла. Но это — на втором плане. На первом — Борис. Он дарил ей большее из того, что может подарить мужчина женщине, — чувство восхищения окружающим миром и собственным отражением в зеркале.
Но именно Борис стал вдруг подливать деготь в цистерну с медом, то есть требовать революционных перемен в раю. У них единственная трудность — нет места, где можно спокойно пребывать рядом и в горизонтальном положении. Трудность вполне разрешимая. Врезать в дверь ее комнаты замок, раз уж бестолковые дети не могут отвыкнуть от привычки в любой момент врываться в ее комнату с воплями «где мой бордовый галстук к голубой рубашке?» или «у меня „молнию“ на платье заело!». Можно ездить на выходные в Смятиново. Приткнуться у матери Бориса, к которой он переехал. Любаша и Василий сдают свою московскую квартиру. Уговорить их поселиться в Смятинове, а самим переехать к ним. Конечно, Любаша может отказаться брать деньги с брата. Уговорить ее, сославшись на безвыходность ситуации.
Но Борис упорствует: мы должны пожениться. Зачем? Имея самое лучшее, что может быть между мужчиной и женщиной, стремиться к тому, что имеет большинство? И со всеми возможными перспективами? Глупо и страшно.
* * *
Борис не собирался торопить событий, не собирался на следующий день после развода бежать в ЗАГС подавать заявление. Но его неприятно поразил тот факт, что Татьяна вообще не хочет оформлять их отношения. Отшучивается, но твердо стоит на своем.
Он мысленно обзывал себя идиотом. Он полагал: стоит ему сделать предложение, она тут же бросится на шею. Она домашняя, теплая и не замужем. Все женщины хотят замуж — правило, такие, как Татьяна, — аксиома. Дудки! Просчитался — не хочет Таня за него идти. Удар был настолько ощутимый, что он даже не находил сил проявить терпение — «хорошо, давай подождем», докучал с разговорами и не мог скрыть уныния. Не нужна ему свобода, если и Татьяна остается свободной!
Она прибегала к испытанному средству — пряталась за пушкинские строчки:
Опять кипит воображенье,Опять ее прикосновеньеЗажгло в увядшем сердце кровь,Опять тоска, опять любовь!Но полно прославлять надменных…Они не стоят ни страстей,Ни песен, ими вдохновенных:Слова и взор волшебниц сихОбманчивы… как ножки их.
Борис в игру включился, но гнул свою линию:
А я в напрасной скуке трачуСудьбой отсчитанные дни.И так уж тягостны они.Я знаю: век уж мой измерен;Но чтоб продлилась жизнь моя,Я утром должен быть уверен,Что с вами днем увижусь я.
Татьяна выразила сочувствие и признательность:
Мне ваша искренность мила,Она в волненье привелаДавно умолкнувшие чувства.
Он вернулся к прозе:
— Таня, почему ты не хочешь выходить за меня замуж?
Она сделала последнюю попытку увернуться:
Предвижу все: вас оскорбитПечальной тайны объясненье.Какое горькое презреньеВаш гордый взгляд изобразит!
— Какое презренье? Хватит стихов! Татьяна, почему ты не хочешь быть моей женой? Почему ты заставляешь меня, как мальчишку, переживать, трястись и мучиться? Ты меня любишь?
