Сейчас Ирина Дмитриевна была согласна — она крокодил, букашка (хотя спорно), а Галина человек. И бог с ним, с контактом. Семью нельзя разрушать! Сын всегда был такой покладистый, а теперь уперся — я люблю другую женщину. Ну и люби! Ох, до чего додумалась! Разве Бориска способен на двойную жизнь? Он и в детстве никогда не врал. Правда, больше от лени, чтобы потом не помнить о своем вранье.
Рыбу поставила запекать, а посолила ее? Тесто подошло, а начинка не готова, и картошку не почистила. Ведь не старый еще, а бес в ребро. Окрутили ее сына, разума лишили. Как называется? Приворот, заворот? Нет, заворот — это кишок. Вот пассия из него все кишки и вытянет! А хлеба-то нет, забыла купить. И спиртного только бутылка вина. Надо бы водки. Если подпоить — мужчину ли, женщину, — сразу увидишь, что у них на уме.
* * *
Первое, от чего Ирина Дмитриевна пришла в изумление, — шуба. Батюшки святы! Из голубой норки, до пят! Бориска-то и не знает, наверное, что такая роскошь три его машины стоит! Таня, значит. Глазки в пол. Скромница. Не молоденькая, чтобы скромницу изображать. И бледноватая, Галина поярче будет.
Борис ушмыгнул: вы тут хозяйничайте, а я за Тоськой поехал, хорошо, хлеб куплю. Помощь предложила. Не хватило смелости отрезать: обойдусь! Ну, помогай.
Татьяна давно не сдавала экзаменов. Испытание — знакомство с новой свекровью — могло появиться в ее жизни с вероятностью полета на Луну. Ох, лучше уж в космонавты! Борис, бессовестный, в машине отмахнулся от ее страхов: «Ты Любашу знаешь? Представь ее в шестьдесят пять лет. Все будет нормально». С грубой лести по поводу детей Татьяна и начала разговор:
— Ирина Дмитриевна, у вас замечательные дети. У меня тоже мальчик и девочка. Но не удалось в них воспитать то, чем ваши обладают, — бескорыстную человеческую доброту.
Ирина Дмитриевна слушала, как она нахваливает Любашу (все чистая правда), и поглядывала на Танины руки. Женщина, которая чистит картошку быстро и тоненькой стружкой, — точно не принцесса на горошине. Скалку мукой обмахнуть или маслом смазать? Тесто жидковато, лучше мукой. Сочни под пирожки раскатывает — дорого смотреть. Шубу могла у подружки занять, пофорсить хотела. У них в молодости на пять девчонок один гардероб был.
— А Бориска? — перевела Ирина Дмитриевна разговор на сына.
— Возмужал, — улыбнулась Таня. — Рожки уже пробиваются. Жалко, что зарежут на мясо.
Кастрюля с грохотом вывалилась из рук Ирины Дмитриевны.
— Ах!! — Татьяна руками в муке хлопнула себя по щекам. — Это я о теленке! У меня теленок был, которого Боря, ваш сын, от коровы Зорьки… Господи! Извините, пожалуйста! Я просто идиотка!
Татьяна бросилась убирать загубленное овощное рагу. На лице улыбка, плечи подрагивают.
— Вот тебе такое о сыне скажут, — попеняла Ирина Дмитриевна. Она сидела на стуле, подняла ноги, чтобы Тане сподручнее пол вытереть. — Тогда посмеешься!
— А мой сын женится, — откликнулась Таня. — И у меня будет внук или внучка.
Удобный момент, чтобы расспросить ее биографию. Ирина Дмитриевна узнала все, что хотела.
* * *
Вбежавшая Тоська расцеловалась с бабушкой и бросилась Тане на шею:
— Я вас так давно не видела! Ой, тетя Таня, а вы знаете, что мой папа из-за вас от мамы ушел?
Внучка, случалось, могла сморозить такое, что подумаешь — недоразвитая. Это от непосредственности. Любаша тоже ляпнет — все немеют. Татьяна — одного поля с ними ягодка. Тоськиным словам не удивилась, только спросила:
— Ты на меня не злишься?
— Сначала — очень, — кивнула внучка. — А потом папа со мной поговорил. Это секрет, я вам выдавать не буду, — ее подмывало поделиться. — Только скажу, что у него большое чувство. Он в детстве ветрянкой неправильно переболел, а в юности в армии служил, а потом много учился, даже древний латинский язык, который, знаете, скульптуры с отбитыми носами напоминает, и вас случайно не встретил. Но он к маме сохранил, то есть питает, в общем, большое уважение и признательность. И если я буду ее обижать, он мне перцу задаст.
Борис в комнате настраивал телевизор. Он уже дважды их звал. Пришел на кухню:
— Что вы здесь застряли? Пойдемте, надо посмотреть передачу. Потом, потом ужин.
На экране красовалась Ольга. Без кокошника и не в лубочной избе. В стильном костюме и за стеклянным столом, изогнутым как линейка-лекало. Голос без слащавости — деловой, строгий. На заднем плане надпись «Хроника происшествий». Название передачи, поняла Татьяна. И обомлела, услышав вступительные речи Ольги.
Она говорила о том, что среди дачников самый популярный вопрос в межсезонье: «Вас не обворовали?» Весной многих встречает на участке картина разграбленного имущества. Не спасают ни сторожа с собаками, ни патрулирование самих дачников, ни решетки, ни хитрые захоронки добра — грабят во всех населенных пунктах. Те, кого сия чаша миновала, даже удивляются. Дачный разбой стал так же привычен, как комары в июне. Мы стали воспринимать его с покорной фатальностью. Мы не можем защитить себя, нас не могут защитить правоохранительные органы. Смиренно подсчитываем убытки.
«Сегодня мы расскажем вам, — пообещала Ольга, — о том, к чему приводит безнаказанность преступников, и о тех людях, которые не захотели покорно сложить руки и подчиниться дачному разбою».
Рекламная пауза.
— Вполне профессионально, — похвалил Борис Ольгу. — Сейчас народ в спешном порядке подкручивает газ на кухне и бросается к телевизорам. Тема действительно волнует многих.
Таня согласно кивнула. Она была рада за подругу, которая смотрелась отлично, — похоже, нашла свою нишу в телевизионных катакомбах. И еще подумалось: не стоит более отговаривать Дылду подбирать себе женихов с сантиметром в руках — спокойнее спать будешь.
Борис и Татьяна, решительно отказавшиеся от съемок в Смятинове, теперь вытягивали шеи, крутили головами — это не я там мелькаю?
Кадры видеозаписи, Ольгин закадровый текст — все было правильно, документально. И в то же время, для очевидцев, — не совсем правильно, не полно, однобоко, как подглядывание в окно одной комнаты при абсолютном неведении того, что происходит в других. Например, в передачу не вошел запомнившийся Тане момент, когда омоновцы заставили бандитов искать недостающее оружие. Предварительно они выяснили у защитников, что нападавшие имели пять стволов, а забрали только три. Потом еще один нашелся, а пятый никак не могли отыскать. И тогда выгнали бандитов в наручниках и заставили пахать снег в поисках недостающего пистолета. Странно, удивлялась тогда Таня, что милиционеры не боятся, как бы нашедший не принялся стрелять из пистолета.
