13. ОТПРАВЛЯЕМСЯ ВЫРУЧАТЬ АРЬЕРГАРД
Двадцать четвертого мая. Выступили к селению Бадзуа; за четыре часа прошли 16 км.
Эмин-паша выступил еще раньше нас по нашей новой дороге и стал со своим отрядом в 3 км от озера. Поставив новых носильщиков из племени мади по местам в колонне, наш авангард выступил из лагеря в 6 часов 15 минут утра и пошел на запад. Через полчаса мы поравнялись с суданскими солдатами паши, выстроенными в линию по одной стороне дороги. Они отдали нам честь, паша еще раз выразил свою горячую благодарность и простился с нами.
В конце новой дороги двадцать один носилыцик-мади вдруг вышел из рядов и, быстро убегая от колонны, скрылись к северу. Я отделил четырнадцать человек своих и послал их уведомить пашу о случившемся, между тем как мы сами продолжали путь к Бадзуа. Не доходя одного километра до деревни, опять произошло замешательство — восемьдесят девять мади убежали целой толпой, да еще убегая, осыпали наш арьергард своими стрелами. Доктор, полагая что начинается нападение на его маленький отряд, выстрелил из ружья и убил наповал одного из мади, что заставило остальных дезертиров бежать еще сильнее. Остальных девятнадцать человек — из ста тридцати — удалось удержать.
Пришлось посылать к паше еще гонца с дополнительными известиями о событиях в походе.
Отойдя километров восемь от лагеря при Нсабэ и размышляя обо всем случившемся в течение последнего месяца, я остановился взглянуть на юго-восток, как вдруг бывший при мне мальчик обратил мое внимание на гору, будто бы покрытую солью. Тогда я в первый раз заметил на горизонте нечто вроде великолепного облака совершенно серебряного цвета, очертаниями и размерами похожего на громадную гору, покрытую снегом. Разглядывая его форму, я был поражен темносиним цветом его основания и тут же подумал, что с этой стороны опять будет буря. Но так как это облако приходилось как раз в промежутке между восточным и западным плоскогорьями, мне пришло в голову, что это вовсе не подобие горы, а настоящая огромная гора, вершина которой увенчана снегами.
Я велел сделать привал, внимательно рассмотрел гору в подзорную трубу, вымерил ее направление по компасу и нашел, что она находится под 215° по магниту. Тут только я догадался, что это должна быть Рубензори, та гора, о которой два невольника Кавалли рассказывали, будто она покрыта каким-то белым металлом или веществом, твердым, как камень.
Эта великая гора очень явственно была нам видна в течение двух часов, по мере того как мы подходили ближе к Бадзуа, расположенной у подошвы плато; высокие стены западного плоскогорья заслонили ее от нас.
Об этом открытии я тоже написал Эмину, посылая ему второго гонца с дороги. Чем больше я об этом думаю, тем удивительнее мне кажется, что до сих пор ни Беккер, ни Джесси, ни Мэзон, ни Эмин-паша не видели этой горы.
Джесси-паша первый плавал кругом всего озера Альберта: он спустился на пароходе вдоль западного берега к югу и, обогнув южный берег, продолжал плавание вдоль восточного берега к северу. Следующий затем исследователь был Мэзонбей. Он отправился в 1877 г. по следам своего предшественника с целью произвести астрономические съемки местности, чего Джесси-паша не был в состоянии сделать. Одиннадцать лет спустя Эмин-паша опять ходил на пароходе до самой южной оконечности озера, осведомляясь о белых людях, которые должны были появиться у этих южных берегов.
Если эта снеговая гора так хорошо видна с приозерной равнины, не может быть, чтобы с самого озера она не была видна еще лучше, и нужно только удивляться тому, что ни один из упомянутых людей не видал ее. Беккер даже упоминает, что когда смотришь в эту сторону в "самую ясную погоду", глазу только и представляется необъятная даль самого озера.
Джефсон и Пэрк во время перенесения вельбота от Кавалли к озеру доносили, что видели снег на горе; Пэрк спрашивал меня, указывая на небольшую горную цепь Уния-Кавалли, возможно ли, чтобы на подобных холмах встречался снег. Так как высшая вершина этой цепи никак не больше полутора тысяч метров над уровнем моря, я отвечал отрицательно, но доктор положительно утверждал, что сам видел снег. Тогда я ему объяснил, что в экваториальном поясе потребна высота не менее 5 000 м, для того чтобы дождевая вода могла обратиться в постоянный снег; что в тропических странах даже и на умеренных высотах случаются бури с градом и снежные метели, наносимые холодным ветром, но подобные явления в этих широтах до крайности скоротечны, и тропические воды, равно как и тропическая почва, настолько нагреты, что ни град, ни снег на них не может продержаться более нескольких минут. Когда мы стояли лагерем в Бунди на самом гребне плоскогорья, в виду Уния-Кавалли и всех остальных вершин, нигде кругом не видно было ни одной горы выше 2 000 м над уровнем моря.
Принимая во внимание эти обстоятельства, становится очевидно, что только при совершенно особом состоянии атмосферы возможно рассмотреть эту гору, которая отсюда должна быть, по-моему, в 110 км. При обыкновенном состоянии воздуха хорошо видны ближайшие предметы, т. е. на расстоянии 15, 20 и 30 км, но при чрезвычайной влажности здешних мест в солнечный день из нагретой земли поднимается такая масса паров, что за 50 км все уже окутано туманом, сквозь который не может проникнуть человеческое зрение. По временам, однакоже, сильные течения ветров разгоняют туманы, и тогда глазам нашим представляются такие предметы, которые мы до тех пор не видели, и очень удивляемся этому. А между тем в декабре, возвращаясь с Ньянцы в форт Бодо, я производил съемку высокой горы с раздвоенной вершиной, будучи в то время на плоском холме близ реки Восточной Итури. Я записал тогда место, с которого видел эту гору с раздвоенной вершиной, и показывал ее Джефсону, И с тех пор, как это ни странно, мне ни разу не удалось больше увидеть ее, хотя я уже два раза был там.
Под вечер мимо нашего лагеря прошел Кавалли с четырьмя сотнями воинов: они идут на помощь Эмину-паше, который намеревается посчитаться с Каба-Реги. Катонза и Мпигва из Ньямсасси также присоединяются к ним и приведут с собой, вероятно, столько же народу.
25 и 26 мая. Дневали в Бадзуа.
Паша отказался от своего плана сделать демонстрацию против Униоро и всех союзников отправил по домам, хотя им и есть за что отомстить Каба-Реги.
После полудня вождь балеггов пришел из своей резиденции с вершин холма Бунди и по секрету сообщил нам, что Кадонго и Музири (последний очень воинственный и могущественный вождь) собрали значительные силы и намерены сообща напасть на нас на дороге между Гавирой и Мазамбони. Ни тому ни другому мы не подали ни малейшего повода враждовать с нами, если не считать нашей дружбы с их соперниками, что, пожалуй, с их точки зрения, может считаться законным поводом. У меня в наличности только 111 ружей и на каждое из них всего по десяти патронов, — и с этим мне нужно пройти 200 км вплоть до форта Бодо. Если нас атакуют в открытом поле и мы станем отстреливаться, то в несколько минут придем в самое беспомощное положение. Поэтому нужно придумать иные меры. Недаром Томас Карлейль говорил, что как бы ни было тяжело решение, принимаемое нами в минуту крайности, но высшая мудрость состоит в том, чтобы считать его на ту пору наиболее разумным, наилучшим и даже единственно возможным в данную минуту. Поэтому я сам пойду сперва на Кадонго, потом на Музири и, коли понадобится, с честью растрачу свои последние боевые припасы. А может быть, моя смелая выходка перевернет все их планы.
