Морфее, и смотрел вверх. Над ним летали огромные глыбы скал. Они сталкивались, сбивали друг друга, осыпаясь мелкой крошкой, разрушали стены и расшатывали само основание веками державшихся темниц, но не падали, будто мощный поток воздуха удерживал их. Аид пытался остановить их, сбросить в огненную воду, и, возможно впервые в жизни, не мог — он вынужден был признать, что его сил недостаточно. Воздух, наполненный пеплом, не позволял сделать нормального вдоха, не позволял сосредоточиться, применить силы в полной мере… На краткий миг Аиду показалось, что он не справится, что разрушения уже невозможно остановить, но услышал движение на лестнице. Голоса за спиной вызвали одновременно облегчение и недовольство. Аид нахмурился.
— Я просил не покидать дворец, Персефона! — высказался он, едва почувствовал её достаточно близко. — Думаешь, моя просьба оставила тебе выбор?
Он оставил её во дворце не для того, чтобы она являлась сюда на помощь, будто бы могла что-то изменить. Аид был уверен, её присутствие только помешает, ведь теперь ему придётся отвлекаться и на её безопасность, однако не учёл, что она изменилась сильнее, чем ему виделось со стороны.
Лина вышла из тени вместе с тремя другими богами.
— Я всегда буду выбирать тебя, — ответила она.
— Если возвращать уклад жизни начала времён, Владыка, — поддержала её Геката, — то возвращать его полностью.
— Я бы справился сам, это место…
— Наш дом, — сказал Харон. — Тартар, Элизиум или поля Асфоделей, нет никакой разницы. Мы живём здесь и должны помогать.
— Я всегда говорил, что тебе нет нужды взваливать всё на свои плечи, — поддержал Гипнос. Его фиолетовые одежды развивались на горячем ветру и представляли из себя довольно интересное зрелище — словно на краю проснувшегося вулкана расцвела фиалка. Что ж, богу Снов и такое было по силам. — Невозможно спасти мир одному, а свой дом тем более.
Аид чувствовал, как они встают позади него, как их божественная сила сливается с его, и насколько легче становится контролировать процесс стабилизации остатков тела Кроноса. Лина не могла полноценно помогать, но само её присутствие вселяло надежду на самый хороший исход — Аид знал, она смотрит на него, думает о нём, но всё равно вздрогнул, когда её рука коснулась его напряжённого плеча. Её голос отчётливо прозвучал в окружавшем их хаосе.
— Ты больше никогда не будешь один. Я тебя не оставлю.
***
Николас припарковался на набережной и вышел в ближайшее круглосуточное бистро купить кофе и что-нибудь перекусить. В свои шестьдесят, будучи отставным офицером, он промышлял тем, что таксовал по вечерам и ночью, когда спрос на такси был особенно высок. Работать в такие часы, вопреки предубеждениям, было спокойно, а над предостережениями и пугающими историями коллег Николас только посмеивался. В своё время ему с лихвой хватило этих баек: около двадцати пяти лет назад довелось ему служить в горячей точке, где болтали такое, что и нарочно не придумаешь. Излюбленной историей был рассказ о прекрасной девушке, которая являлась умирающим солдатам. Те, кто побывал в бою на грани смерти, всегда описывали её как юную деву с седыми или светло-русыми волосами, с бескрайней глубиной космически-тёмных глаз, будто бы девушка эта не шла, а летела над землёй в воздушном белоснежном платье, а на поясе её развевались алые ленты. Некоторые добавляли и совсем уж очевидные небылицы — мол, веяло от неё смертью, но не кошмаром ада, а блаженством небесного рая, и что с ресниц её падали снежинки, а от слов распускались розы там, где земля обагрилась кровью. «Очевидцы» наперебой говорили, как она подходила к ним, когда, казалось, что жизнь кончена, и протягивала руку, и что одних она забирала с собой, а другим помогла подняться, давала сил на возвращение к своим. Николас недовольно покачал головой, вспоминая об этом, расплатился за заказ и вернулся к машине.
Ещё издалека он заметил призрачную фигуру девушки, она так походила на героиню тех рассказов, что мороз невольно пробежал по коже. Николас одёрнул себя: надумаешь всякого, потом кошмары мерещатся! Не верил Николас ни в богов, ни в призраков, ни в рай, ни в ад, он в людей верил, в жизнь и любовь, хоть и редкую, но реальную. Он присмотрелся и, убедившись, что никакого белого платья и алых лент нет, шагнул к машине. Красивая блондинка в светлом брючном костюме не обратила на него внимания, она что-то старательно набирала в смартфоне, постукивая ноготками по экрану. От неё веяло холодом и тихим зимним уютом с популярных рождественских открыток, Николас вдохнул вечерний воздух и откашлялся.
— Простите… — он неловко бочком протиснулся мимо неё, — это моя машина.
Девушка подняла голову, но не глаза, будто боялась, что случится нечто непоправимое, если их взгляды встретятся.
— Вы — такси?
— Что? — Николаса передёрнуло от её голоса. Его охватил одновременно первозданный ужас и блаженство умиротворения, странный симбиоз несочетаемых чувств. — А, да… да, конечно, — опомнился он и, скинув пакет с едой на соседнее с водительским сиденье, спросил. — Вам куда?
— В аэропорт…
Николас просчитал расстояние. Сумма выходила приличная, но везти эту девушку… ночью… Стоило ли того? Он раздумывал несколько секунд, прежде чем мысленно обругать себя за мнительность и открыть дверь автомобиля.
— Садитесь назад, пожалуйста. Здесь будет комфортней.
По-прежнему не поднимая взгляда, девушка села, продвинулась к противоположной двери и уставилась в окно. Она знала, какой эффект может произвести на смертного человека, и не хотела его пугать. Как бы сильно ни скрывала она свою ауру, смертные всегда ощущали её присутствие, всегда подсознательно предчувствовали её приход… Макария прислонилась лбом к холодному стеклу и прислушалась. Ключ повернулся в замке зажигания, мотор задрожал, загудел, набирая мощность, автомобиль плавно сдвинулся с места и с тихим шорохом покатил по асфальту. Фонари замелькали в окне, убаюкивая, успокаивая, медленно возвращая Макарию к тому моменту, когда она погрузилась в воспоминания из белого флакона.
(Эпоха Героев)
Тёмным мороком он переместился прямо во двор ухоженного жилого дома, потянулся к бронзовой ручке и толкнул дверь — петли противно скрипнули. Слишком громко для безмятежно тихой ночи. Он замер, прислушиваясь, выдохнул и переступил порог. Что-то со свистом рассекло воздух, и горла коснулась ледяная сталь обоюдоострого клинка… клинка, способного разрушить все его надежды в одно мгновение. Из полумрака комнаты выступила тень, постепенно превращаясь в высокого мускулистого грека: золотая россыпь волос, светлый взор, как у отца, и сила, недоступная простым смертным.
— Что делает Владыка Мёртвых в моём доме? — твёрдость руки Геракла не оставляла сомнений — одно движение, и клинок сделает своё дело.
— Я пришёл с миром, — ответил Аид.
Геракл
