Я могу понять религиозный фанатизм, расовую ненависть, политическое неприятие, но чтобы добровольно выворачивать свое нутро, чтобы с таким наслаждением гордиться якобы поголовной причастностью своих соплеменников к мошенничеству, воровству и цинизму, чтобы так презирать живущих на одной с ними земле людей?! Ведь, желая уязвить меня, эта женщина изобразила всех евреев последними негодяями, а русских последними дураками. Оболгала два великих народа… Боже мой, в какой зловонной тьме скиталась ее душа, которую можно только пожалеть за полную безблагодатность жизни. Я даже хотел поехать по адресу, указанному на конверте, но не решился. От мистического ужаса: вдруг приеду в Марьину Рощу, позвоню, и мне откроет дверь не человек, а какое-нибудь сатанинское существо из фильмов Хичкока. Вот во что выродилось ашкеназское племя амазонок, из которого ворвались в русский мир вдохновенные фурии революции, чекистские эрринии вроде Розалии Землячки-Залкинд, Пластининой-Майзель, Евгении Бош, Соньки Гефтер Золотой Ножки, комиссарши Ларисы Рейснер, безымянной жидовки из стихотворенья Ярослава Смелякова. Все в мире вырождается – письмо анонимной ашкеназки Валентину Петровичу Катаеву все-таки имеет содержание и выполнено в традициях эпистолярного жанра.
* * *
История испытала на практике три пути «преодоления еврейства в себе». Один – ницшеанский, гитлеровский – изгнание, вытеснение, в конечном счете уничтожение. Другой – советский, в который верил Ленин, носивший в себе, как и Гитлер, «четвертинку» еврейской крови: полная ассимиляция, растворение еврейства в русской стихии при помощи интернациональной коммунистической идеологии.
И третий путь, пролегший через самопожертвование, через Голгофу, путь полного духовного перерождения, – это путь Христа.
(Есть еще путь честной и объективной оценки еврейского менталитета и еврейской истории – путь интеллектуалов нового времени Ханны Арендт, Роже Гароди, Нормана Финкельштейна, но это путь атеистов-одиночек.)
Неодухотворенность бунта завела «арийцев», изживавших в себе еврейство, в темные дебри Холокоста. Вера в абсолют крови, в которой якобы живет душа человеческая, обернулась примитивным культом суицида, отворила бунтовщикам двери к самоубийству – и они, один за другим – Отто Вейнингер, Адольф Гитлер, Йозеф Геббельс, Генрих Гиммлер, Одилло Глобочник, Курт Герштейн, Рудольф Гесс и воспитавший их всех профессор геополитических наук Хаусхоффер – шагнули в эту темную бездну, первопроходцем в которую был первый антихристианин и самый знаменитый ренегат в истории человечества Иуда из Кариота. (Кстати, единственный в истории человечества памятник Иуде был сооружен нашими местечковыми именно в России.) А сколько тысяч жрецов сатанистского культа крови и расы, исповедуемого в Третьем рейхе, бастардов и метисов, жрецов рангом помельче, и потому недостойных остаться в истории, разгрызали ампулы с цианистым калием, совали дуло пистолета в рот, завязывали ремни на спинках железных кроватей в своих камерах, словом, избирали безблагодатный, беспокаянный и потому греховный путь в небытие, и мир навсегда забыл о них, недостойных памяти…
Одним из самых ярых антисемитов, помогавших Гитлеру на пути к высшей власти, был полукровка Юлиус Штрейхер, казненный в 1946 году в Нюрнберге. Смерть его, в сущности, являлась тоже формой самоубийства, выбранного им самим:
«Стоя перед виселицей, он громко воскликнул: «Хайль Гитлер!» На вопрос об имени он резко ответил: «Вы его знаете». В сопровождении священника он поднялся на ступеньки и воскликнул: «Пурим 1946 год и к Богу». <…> На ящике, в который уложили труп Штрейхера, было написано имя «Абрахам Гольдберг» (X. Кардель, стр. 76). Напомним, что казнь гитлеровских преступников в Нюрнберге совершилась 16 октября 1946 года, в праздник Судного дня.
Но и Ницше, потерявший рассудок и кончивший свои дни в сумасшедшем доме, тоже ведь по своей воле совершил духовное самоубийство. Как и его alter ego гениальный композитор Адриан Леверкюн из романа Томаса Манна «Доктор Фаустус».
* * *
Змея, кусающая собственный хвост, – это ветхозаветная метафора, выражающая сущность драмы самоуничтожения. Все происходит, как в книгах Ветхого Завета, – помните, «Мехиаэль родил Мафусаила, Мафусаил родил Ламеха, Ламех родил Ноя» и т. д.? Но у нас немного по-другому: еврей Урицкий приговорил к смерти еврея Перельцвейга; еврей Канегиссер приговорил к смерти еврея Урицкого; еврей Зиновьев приговорил к смерти еврея Канегиссера; еврей Ягода приговорил к смерти еврея Зиновьева; еврей Уншлихт приговорил к смерти еврея Ягоду… Несчастный народ…
Наилучшей иллюстрацией к этому процессу, который «пошел» и идет до сих пор, является символическое событие ветхозаветной силы, о котором поведал грядущим поколениям видный чекист сталинской эпохи А. Орлов-Фельдбин:
«20 декабря 1936 года, в годовщину основания ВЧК-ОГПУ-НКВД, Сталин устроил для руководителей этого ведомства небольшой банкет… Когда присутствовавшие основательно выпили, Паукер (начальник охраны Сталина, комиссар госбезопасности 2-го ранга, т. е. генерал-полковник. – Ст. К.), поддерживаемый под руки двумя коллегами <…> изображал Зиновьева, которого ведут в подвал расстреливать. Паукер… простер руки к потолку и закричал (изображая Зиновьева-Апфельбаума): «Услышь меня, Израиль, наш Бог есть Бог единый».
(А. Орлов. Тайная история сталинских преступлений. Нью-Йорк – Иерусалим, 1983 г., стр. 82.)
Через пол года, 14 августа 1937-го, Паукер повторил путь Зиновьева в расстрельный подвал, а Орлов-Фельдбин, шпион, сбежавший в июле 1938 года в США, первым делом, как сообщается в книге О. Царева и Д. Кастелло «Роковые иллюзии», посетил синагогу, где, видимо, произнес слова той же древнееврейской молитвы. Да что говорить о местечковых шпионах и резидентах, если образованный, абсолютно ассимилированный, вросший в русскую культуру и советскую литературную жизнь Давид Самойлов, запуганный провокаторами из наших СМИ, кричавшими в конце 80-х годов о приближающихся погромах, почувствовал, что у него ожили от страха все наследственные еврейские комплексы, впал в истерику и записал на страницах дневника:
«Если меня, русского поэта и русского человека, погонят в газовую камеру, я буду повторять: «Шмо исроэл! Адоной эле-хейну, адонай эход!» Единственное, что я запомнил из своего еврейства». Ничего себе единственное! Да это еврейское «все», начало молитвы: «Услышь меня, Израиль, наш Бог есть Бог единый». Эти слова даже атеист и негодяй Паукер вспомнил перед расстрелом… Бедный Дезик.
…Все вроде бы ясно, но остается только один вопрос, на который нет ответа: почему и с какой целью Создатель попустил, чтобы в кровавые семитско-хазарские разборки, словно в черную воронку истории, затягивались племена и народы, ни сном, ни духом не виновные в трагедии, которая началась в доисторические времена и которая завершится в День Гнева.
Ветхозаветная змея не просто укусила свой хвост – она растерзала его в клочья…
Федор Михайлович Достоевский, как никто другой понимая судьбу избранного народа, писал о «жертвах холокоста»:
«Нет в целом мире другого народа, который бы столько жаловался на судьбу свою, поминутно, за каждым шагом и словом своим, на свое принижение, на свое страдание, на свое мученичество». Но сочувствуя его судьбе, он ужасался энергии ненависти, которую накопило сословие жрецов за египетское рабство, за вавилонское пленение, за козни Амана, за разрушение храма Соломона, за римское имперское насилие и с трепетом предсказывал в том же «Дневнике писателя», что рано или поздно «мщенье миру» со стороны жрецов может стать реальностью. И тогда Достоевский предупреждал другие народы: <«…> А между тем мне иногда входила в голову фантазия: ну что, если бы не евреев было в России три миллиона, а русских, а евреев было бы 80 миллионов – ну во что обратились бы у них русские и как бы они их третировали? Дали бы они им сравняться с собою в правах? Дали бы им молиться среди них свободно? Не обратили ли бы прямо в рабов? Хуже того: не содрали ли бы кожу совсем? Не избили бы дотла, до окончательного истребления, как делывали они с чужими народностями в старину в древнюю свою историю? Нет-с, уверяю вас, что в русском народе нет предвзятой ненависти к еврею, а есть, может быть, несимпатия к нему, особенно по местам и даже, может быть, очень сильная. О, без этого нельзя, это есть, но происходит это вовсе не оттого, что он еврей, не из племенной, не из религиозной какой-нибудь ненависти, а происходит это от иных причин, в которых виноват уже не коренной народ».
То, что это пророчество не было больной фантазией гения, история подтвердила в эпоху Красного террора, во время резни в палестинской деревне Деир-Ясин, Кунейтре, в лагерях Сабра и Шатила, во время последней израильско-ливанской войны.
