После обеда отец с сыном вышли из дому и неторопливо направились вдоль Длугой улицы.
Збигнев не таясь рассказал отцу обо всем, что произошло с ним и его товарищами после той чреватой последствиями новогодней пирушки. Об отцах доминиканцах, о патере Арнольде, о заточении в монастырь Митты, о своих планах. Последних новостей о Генрихе Адлере он отцу, понятно, не сообщил.
Пан Вацлав слушал сына, не перебивая, только изредка бормотал себе под нос что-то очень похожее на «пся крев» и на «собачьи дети».
Когда Збигнев кончил, пан Вацлав вздохнул и, сняв шляпу, вытер платком лысеющее темя.
– Что вы скажете на все это, пан отец?
– А что мне сказать? Ты наговорил столько, что голова просто кругом пошла… Прежде всего, конечно, жалко, очень жалко Каспера Берната. Если он в отца пошел, в капитана Берната, славный человек из него получился бы… Что же касается преподобного отца Арнольда, ты будешь последней бабой, если не отплатишь ему за все. Ну и шельма! Пся крев! А тебе это наука на всю жизнь. Барона Мандельштамма я немного знаю… За ним всякие дела водятся, но, чтобы он отправил на тот свет профессора Краковской академии, я и от него этого не ожидал… Теперь насчет панны Митты… – Пан Вацлав в нерешительности замялся. – Ну, ты уже взрослый шляхтич, нечего церемониться… Скажи мне, Збигнев, честно: для Каспера ли Берната ты хочешь выручить девушку из монастыря или…
Збигнев, точно защищаясь, поднял над головой руки.
– Не договаривайте, – сказал он умоляюще. – Вот вам святой крест, пан отец, я и сам не знаю… Ведь я думал принять пострижение. А лучше панны Митты девушек на свете нет… Но так или иначе…
– Так или иначе, – договорил за него отец, – панночку из монастыря спасти надо. Я плохо разбираюсь во всяких ваших теориях да догмах. Не понял также я, как и чем может пособить тебе Станислав Когут, но имей в виду, – грозно повернулся пан Суходольский к сыну, – налет на святой монастырь я тебе запрещаю… Может, отец Станислав как-нибудь иначе тебе поможет…
Збигнев украдкой глянул на отца, но, заметив под его седыми усами лукавую, не предназначавшуюся ему усмешку, тотчас опустил глаза.
– Но пан отец не откажет в гостеприимстве панне Митте, если у нее будет в этом нужда?
– Дом Суходольских всегда открыт для каждого, кто нуждается в защите и помощи, и ты не можешь этого не знать! – с виду сердито ответил пан Вацлав.
Возвратившись домой, они застали в гостиной одну пани Ангелину.
– А Вандзя где? – спросил пан Вацлав. – Пан Адольф не приходил еще?
– Они оба наверху. Пан Адольф сейчас спустится.
– Ты ведь не знаешь еще, Збышек: наша Ванда обручена, – обратился Суходольский к сыну.
– Сестра обручена?! Вот это новость! И никто до сих пор мне ничего не сказал… Но кто же он? Счастлива Ванда?
Перехватив предостерегающий взгляд жены, пан Вацлав ничего не ответил.
– Кто же ее нареченный? – с нетерпением повторил Збигнев.
– Да ты его, кажется, знаешь… Пан Куглер, купец… Немец, но как будто хороший человек…
Збигнев улыбнулся. Отец не всегда был справедлив по отношению к немцам… Что же сейчас заставило его изменить своим взглядам?
Пан Вацлав заметил его улыбку.
– Хорошо тебе смеяться, – сказал он смущенно. – А как на отца твоего насели ростовщики, как схватили его, можно сказать, за горло, никто ведь мне не помог, кроме пана Куглера! Он, можно сказать, спас всех нас… Сам взялся распутывать наши дела и повел их так ловко, что через год уже наше имение очистилось от долгов, а еще через год начало давать прибыль… Хороший человек! И Вандзю нашу любит…
– А она? – задал вопрос Збигнев. – Она его любит?
– Ну какая может быть у девчонки любовь! Да и что ей еще надо? Рослый, статный, белый, румяный… Богатый к тому же… А что не шляхтич он – это уж мое горе, а не ее. Да вот он и сам – пан Адольф!
Купец тепло приветствовал своего будущего родственника. Поделился с ним впечатлениями от своего последнего путешествия. На собственном своем корабле Адольф Куглер объездил чуть ли не полсвета.
Несмотря на легкую, неизвестно откуда взявшуюся неприязнь, Збигнев не мог не признать, что будущий шурин его – человек неглупый, бывалый и по-своему красивый, хотя Збигневу такая мужская красота никогда не нравилась. А неприязнь? Збигнев постарается от нее освободиться, это все от его «шляхетства», а пережив столько, можно ли отдавать дань всяким шляхетским забобонам![60]
Тем более что не кто иной, как Куглер, дал Збигневу очень дельный совет:
– Вы, помнится, собирались с отцами доминиканцами ехать в дикие страны, просвещать язычников-чернокожих, не так ли? А не считаете ли вы, что и здесь, у себя на родине, вы с такою же пользой для себя и для своих близких можете открыть школу и учить дворянских и купеческих детей? А то ведь и духовные и светские науки им преподают только святые отцы.
Глава пятая
ОСВОБОЖДЕНИЕ
Збигнев неделю, и две, и три напрасно дожидался вестей от Сташка.
Мысли о Митте, тревога за нее не давали ему покоя.
Ванда видела, что брата ее гнетет какое-то горе, но ни о чем не расспрашивала, пока в один прекрасный день Збигнев, не выдержав, сам не поделился с сестрой всем, что его томило.
Ванда посоветовала своему милому Збышку, чтобы как-нибудь заглушить беспокойство, взяться за устройство школы. Адольф Куглер принял деятельное участие в обсуждении этих планов.
Однако мысли об устройстве школы для дворянских и купеческих детей надо было хотя бы на первое время оставить. Никто из соседей и не подумал всерьез отнестись к затее молодого Суходольского.
«Да оно и лучше! – решил Збигнев. – Буду учить тех, кто без меня никогда и не подумал бы о науках!»
Молодой бакалавр имел в виду ребят из Шкотов, Брабанцы, Лостадии – портовых и рабочих предместий Гданьска.
Пан Вацлав к начинанию сына отнесся с веселым недоверием.
– Хоть и не шляхетская это затея, – объявил он во всеуслышание, – но надо же перебеситься хлопцу! Только я не я буду, если Збышек через месяц не займется музыкой или врачеванием недугов. А кончит он, – с уверенностью заключил старый шляхтич, – тем же, чем кончали его деды и прадеды: бросит город и всю эту городскую ерунду и поселится в Сухом доле, который, спасибо Адольфу, к тому времени будет приносить немалый доход.
Пани Ангелина в планах своего любимца мало что понимала. Она, правда, вздыхала, встречая в комнате Збышка каких-то чужих, плохо одетых и не умеющих себя держать людей.
И, только робко подзывая старого Юзефа, хозяйка каждый раз просила его уговорить как-нибудь паныча, чтобы гости его сходили предварительно в отличную теплую баню Суходольских. Это новшество, вывезенное из Московии, навязал им будущий зять, негоциант Адольф Куглер.
