— В таком случае вам следует оставаться здесь. Они могут подстрелить вас, прежде чем вам удастся убежать. Оставайтесь! Если мы услышим их приближение, вы успеете спрятаться. Я погашу свет и встречу их у двери. Доверьтесь мне! Подождем, пока все успокоится, даже если придется ждать до утра. Потом вы сможете ускользнуть отсюда.
— Я не могу остаться. Я не хочу… я не должен… — упрямо повторял Дьюан, ошеломленный и растерянный.
— Но вы должны! Это единственный безопасный выход! Они не придут сюда.
— А если придут? Лонгстрет в любом случае станет обыскивать каждую комнату, каждый уголок в старом доме. Если он обнаружит меня здесь, я не смогу сопротивляться из опасения, что вас может задеть случайная пуля. И потом… мое присутствие здесь…
Дьюан, не закончив фразы, шагнул к двери. Бледная как полотно, с широко раскрытыми потемневшими глазами, мисс Лонгстрет решительно преградила ему путь. Сильная, гибкая и грациозная, она в эту минуту напоминала пантеру. Но ей не надо было применять ни твердости, ни силы, потому что одно лишь прикосновение ее руки приводило Дьюана в трепет и делало его послушным.
— Ты еще не спишь, Рей? — раздался громкий голос Лонгстрета, слишком резкий и нетерпеливый, чтобы казаться нормальным.
— Нет. Я решила немного почитать в постели. Спокойной ночи, — быстро ответила мисс Лонгстрет настолько невозмутимо и естественно, что Дьюан в очередной раз подивился разнице между мужчиной и женщиной. Отвечая, она одновременно знаками показывала Дьюану на шкаф, предлагая ему укрыться в нем. Дьюан повиновался, но дверца шкафа никак не хотела полностью закрываться.
— Ты одна? — продолжал допытываться настойчивый голос Лонгстрета.
— Да. Рут ушла спать, — отвечала она.
Дверь в комнату распахнулась со скрипом и резким визгом несмазанных петель. Лонгстрет появился на пороге, осунувшийся, возбужденный, с горящими глазами. За ним Дьюан разглядел Лоусона и еще с полдюжины едва различимых в темноте фигур.
Лонгстрет стоял в дверях, загораживая собою проход и не позволяя Лоусону войти. Вся его фигура выражала недоверие и подозрительность. Он сам хотел осмотреть комнату. Внимательно окинув взглядом помещение, он вышел и закрыл за собой дверь.
Наступила долгая напряженная пауза. Дом снова погрузился в тишину и покой. Дьюан не видел мисс Лонгстрет, но слышал ее быстрое дыхание. Как долго собирается она прятать его здесь? Сколь бы сложной и полной опасности его жизнь ни была, но подобного приключения ему еще не доводилось переживать. Он попытался объяснить странную нежность своих чувств влиянием гипнотического очарования этой прекрасной женщины. Трудно было предположить, чтобы он, прожив столько лет вне человеческого общества, смог внезапно влюбиться. Однако именно в этом и заключался секрет его волнения.
Наконец, он толчком распахнул дверцу шкафа и вышел наружу. Мисс Лонгстрет сидела, опустив голову на руки; поза ее выдавала крайнюю степень отчаяния.
— Мне кажется… я могу теперь… уйти без помех, — прошептал Дьюан, прикоснувшись к ее плечу.
Мисс Лонгстрет подняла дрожащее, залитое слезами лицо.
— Идите, если так нужно, но если безопасность того требует, вы можете остаться, — ответила она.
— Я… я не знаю, как вас благодарить. Мне кажется невероятным… то, что я обнаружил… и вы — его дочь! Я совершенно растерян. Я сам себя не понимаю. Но я хочу, чтобы вы знали… если бы я не был человеком вне закона… рейнджером… я бы сложил свою жизнь к вашим ногам!
— О! Вы так мало… знаете меня, — возразила она, залившись румянцем.
— И тем не менее, это правда, которая заставляет меня с еще большей остротой ощущать, сколько неприятностей я вам доставил!
— Вы не станете… вступать в поединок с моим отцом?
— Нет, если это будет от меня зависеть. Я попытаюсь держаться от него в стороне.
— Но вы ведь шпионили за ним?
— Я — рейнджер, мисс Лонгстрет.
— А я… о… я дочь скотокрада! — воскликнула она. — Насколько это ужаснее, чем все то, в чем я его подозревала! Я воображала, будто он занимается жульническими сделками со скотом. Но уже сегодня вечером у меня возникли серьезные подозрения.
— Подозрения? Прошу вас, расскажите мне!
— Я подслушала разговор Флойда с отцом. Они говорили о каких-то людях, которые прибудут сегодня вечером, чтобы организовать встречу с отцом в потайном месте где-то поблизости от Орда. Отец не хотел ехать, и тогда Флойд начал в насмешку обзывать его чужим именем.
— Каким именем? — насторожился Дьюан.
— Чизельдайн…
— Чизельдайн! Великий Боже! Мисс Лонгстрет, почему, во имя Всевышнего, вы говорите мне это?
— А в чем тут разница — я не понимаю?
— Ваш отец и Чизельдайн — одно и то же лицо! — сказал Дьюан, чувствуя, как сразу охрип его голос.
— Я сама догадывалась об этом, — жалобно проговорила она. — Но ведь настоящее имя отца — Лонгстрет…
Дьюан был настолько потрясен, что некоторое время не мог говорить. Участие девушки в этой трагедии обессилило его. В ту же минуту, когда она раскрыла ему тайну загадочного имени, он понял, что любит ее. Разноречивые чувства могучим потоком нахлынули на него.
— Мисс Лонгстрет… то, что вы сказали — совершенно невероятно! — прошептал он. — Чизельдайн — главарь банды скотокрадов, разоблачить и уничтожить которого я специально прислан сюда. Но Чизельдайн — всего лишь имя. Ваш же отец — живой человек. Я поклялся его захватить. Я связан большим, чем просто законом или клятвой. И я не могу разорвать эти узы. И в то же время я должен навлечь на вас позор… поломать вашу жизнь! Все свалилось на меня так неожиданно… Я бы отдал за вас свою жизнь, если бы мог! Как ужасно… жестоко… немилосердно все! Как странно складывается судьба!
Мисс Лонгстрет опустилась на колени, держа его руки в своих ладонях.
— Вы не убьете его? — умоляла она. — Ради меня — вы не убьете его?
— Нет. Обещаю вам.
С глухим стоном она уронила голову на подушки.
Дьюан молча отворил дверь и выскользнул из-под прикрытия каменной галереи во внутренний дворик. Ветер остудил его разгоряченное лицо, слегка успокоив бурные чувства, бушевавшие у него в груди.
Ночь была темная, ветреная, грозовая, хоть и без дождя. Дьюан надеялся, что мучительная боль, таившаяся где-то внутри, немного уляжется после того, как он покинет ранчо. Но еще долго горький комок стоял у него в горле и грудь сжималась от невыносимой тоски, когда он торопливо шагал по направлению к городу. Все его мысли концентрировались вокруг Рей Лонгстрет. Какой замечательной женщиной она оказалась! Впереди ему чудилась неясная, беспочвенная надежда на то, что он сумеет — обязан суметь! — каким-нибудь способом спасти ее.
