Нэд мрачно посмотрел на креффа ратников и подытожил:
– Забираешь свою девку и едешь искать выучей. Где отыщешь – присылаешь сороку. Лесане сколько до того, как опоясаться, осталось? Три года? Вот тогда и вернетесь. Как раз все быльем порастет. Заодно и покажешь нам, какой она вой.
Клесх плюнул с досады, развернулся и вышел.
Однако Ихтору, который сидел ближе всех к двери, отчего-то показалось, будто крефф выглядел довольным. Впрочем, глаз у Ихтора был всего один, а многие светцы в покое давно погасли, и зрение могло целителя подвести.
Был поздний вечер. Клесх вернулся от Лесаны в свой нетопленый темный покой и опустился на лавку, вдыхая запахи Цитадели – сырости, камня, прели. Надо было приказать кому-нибудь из молодших, чтобы протопили. А впрочем, одну ночь и так перетерпеть можно.
Мужчина потер ладонями лицо. Зажигать светец было лень. И он сидел впотьмах, слушая тишину. Нэд, сам того не зная, принял именно то решение, какого хотел от него крефф. Изгнание… Причем вместе с Лесаной. Наставник ратников хмыкнул и, довольный, прикрыл глаза. Вот только возмущение Ихтора и присоединившихся к нему оказалось полной неожиданностью и чуть было не спутало намерения Клесха. По счастью, хоть Руста с Донатосом себе не изменили. Обережник довольно улыбнулся. В этот миг в дверь тихонько поскреблись.
– Открой!
Майрико…
Клесх затаился. Может, поверит, что его нет? Светец не горит. Очаг холодный. Мало ли, где он ходит.
– Я знаю, что ты здесь! – зло прошипела она. – Открой немедленно!
Мужчина усмехнулся. Вот же упрямая баба.
Неслышно встал, подошел к двери, резко распахнул, схватил целительницу за кожаный пояс и рванул к себе.
Она от неожиданности ахнула, но хозяин покоя уже захлопнул створку и повернулся к гостье. Они стояли напротив в кромешной тьме. Так близко, что слышали дыхание друг друга и, наверное, даже стук сердца.
– Зачем ты вызверил Нэда? – тихо спросила лекарка. – Зачем ты делаешь все, чтобы он тебя отсылал раз за разом?
– Потому что я не хочу оставаться.
Майрико в ответ промолчала, но это молчание было полно горечи.
– Я не верю, что ты бежишь от меня, – сказала она наконец. – Ты никогда не был трусом. Тогда зачем снова и снова уезжаешь? То ведь неспроста? Скажи, что ты задумал?
Она всегда была неглупой.
– Я поняла, что ты никогда меня не простишь. Пускай! – продолжала целительница. – Но ты нынче очень уж хотел, чтобы Нэд тебя вышвырнул.
Он покачал головой:
– С чего ты так решила?
– Просто я знаю тебя.
– Тогда зачем ты хотела мне помешать?
Целительница замолчала.
– Зачем? – прошипел он и дернул ее за руку. – Говори.
– Потому что я боюсь за тебя, – тихо ответила она. – Потому что ты – бедовый.
Клесх хмыкнул и вдруг мягко прижал лекарку к себе.
– Бедовый? – шепотом переспросил он и почувствовал, как по телу гостьи прошла волна крупной дрожи.
– Ты хочешь уехать, – хрипло ответила Майрико. – И отчего-то хочешь уехать со своей выученицей. Я помню, Дар у нее отменный. Так отчего же, стоило тебе ступить за порог, она все навыки растеряла? И теперь тебя гонят, но не одного – вместе с ней? Отчего я уверена – не сцепись ты с Нэдом из-за кровососки, нашелся бы другой повод?
Он едва слышно усмехнулся и не спеша ее распоясал.
– Нашелся бы, – согласился крефф. – Так отчего ты вознамерилась не выпустить меня из крепости? А?
Жесткие прохладные ладони скользнули под рубаху, коснулись голой спины, поднялись вдоль позвоночника к лопаткам… У целительницы перехватило дыхание. Торопливо и жадно она рванула его ремень, стремясь как можно скорее ощутить тепло обнаженного тела.
Клесх отстранился.
– Ответь.
Лекарка молчала, замерев в его руках. Только прерывисто взволнованно дышала.
– Ты… приревновала? – вдруг догадался он и тихо рассмеялся. – Майрико, ты приревновала меня к выученице?
Не нужно было зажигать светец, чтобы понять, как сильно она покраснела.
– Зачем ты насмехаешься надо мной? – Женщина вырвалась. – Я столько раз просила прощения, а ты был как камень. И вдруг ныне… Боишься, выболтаю, что неспроста из Цитадели едешь? Неспроста девку с собой тянешь?
Он хмыкнул и снова привлек ее к себе.
– Я подумал… три года… Вдруг не вернусь.
И в этот миг Майрико поняла – что-то случилось с ним. Что-то, о чем она никогда не узнает. Там, у Встрешниковых Хлябей. Может, едва совладал с оборотнем и чуть не погиб, может, когда ловил кровососку, лишь на волосок разминулся со смертью. Что-то заставило его перемениться, осознать пустоту долгих обид и вероятие внезапной и вечной разлуки.
Лекарка замерла, вновь ощутив на спине сильные руки. Рубаха скользнула по телу и полетела на пол. Сначала ее. Потом его. Упал тяжелый пояс, мягко прошелестела ткань.
Как давно они не прикасались друг к другу! Много-много лет… Их разлука и раздор длились дольше, чем дни, проведенные вместе. Но отчего-то ни раздор, ни разлука, ни взаимная обида, ни отчуждение не смогли отвратить этих двоих друг от друга. Они словно были живыми, только когда находились рядом. И счастливы только вместе. И ныне каждый особенно остро это понял. Мужчина, с жадностью подчиняющий себе податливое тело. И женщина, вновь отдающаяся во власть тому, кто когда-то ее отверг.
Его поцелуи на ее плечах и груди, его руки на ее бедрах. Торопливость, с которой он сдирал с нее и себя одежду. Неровная холодная стена, в которую она вжималась спиной. Тихий стон, полный сладкого томления. Ветер за окном. Эхо дыхания. Лихорадочная поспешная ласка. Ее ноги, обвивающие его бедра. Яростные тихие вскрики. Ногти, вонзающиеся в напряженные плечи и рвущие спину. Губы, впивающиеся в губы, руки, переплетающиеся с руками. Ручейки горячего пота, бегущие по пылающей коже. Все происходило стремительно и долго. Мучительно и блаженно.
Тихий выдох. Всхлип. Неровное дыхание. Тишина. Молчание каменной громады. Холод, тьма и жаркое пламя, бушующее в крови.
Клесх по-прежнему вжимал целительницу в стену, чувствуя, как она дрожит. Майрико обнимала его за плечи, не желая отпустить даже на мгновение. Поняв, что она будет так стоять до утра, мужчина подхватил лекарку, отнес на лавку и уложил на холодный сенник. Укрыл одеялом, а сам вытянулся рядом.
– Это означает, что ты меня простил? – тихо спросила она. – Или завтра мы снова будем смотреть друг на друга как чужие?
Он вздохнул.
– Я не смотрел на тебя как на чужую. Ты никогда не была мне чужой. Всегда – самой близкой. Но ты предала. Я не могу больше тебе доверять.
Майрико перекатилась на бок.
– Не можешь доверять?
– Нет.
– Клесх, я…
– Ты сегодня намеренно пыталась мне помешать. Я постоянно жду удара в спину.
– Я никогда не ударю тебя в спину.
Он пожал плечами.
– Может быть. Я не знаю. И ты не знаешь. Сложно любить того, кому не доверяешь. Обычно от таких стараются держаться как можно дальше, с ними не делят ложе.
– Тогда зачем? – Она задохнулась и ударила его кулаком в грудь. – Зачем?!
Он перехватил ее руку, избегая очередного удара, потянул и опрокинул на себя.
– Затем, что никого никогда не хотел так сильно. Затем, что никто никогда не сможет тебя заменить. Затем, что другой такой нет.
Он гладил ее плечи и жадно всматривался в лицо, едва различимое в полумраке.
– Затем, что ты – та девочка со светлой косой до колен и испуганными голубыми глазами, с которой я однажды сорвал покрывало и на которой должен жениться. Я помню ту девочку. Только с ней я могу быть таким, какой есть. Но ей, увы, постоянно хочется что-то во мне изменить. Приручить, быть может. А ратоборец – не домашний кот.
Майрико уронила голову ему на грудь.
– Я не предавала тебя. Просто и впрямь боялась – вдруг поблазнилось?
– Ты не поверила, что это видел я, – ответил он. – Ты никогда не верила мне безоглядно.
Лекарка судорожно вздохнула. Она не могла объяснить, что сложно верить безоглядно тому, кого не понимаешь. Особенно если власть он над тобой имеет пугающую.
