– Надо немедленно штурмовать дворец, – выдохнул Майер, опрокидывая второй стакан вина. – Надо взять в заложники королевских выродков. Тогда Помпилио нас не тронет.
– Надо написать указ об аресте адигенов, – предложил Кумчик, поглаживая вздрагивающую спину Мики. – Объявим их предателями и кровопийцами, и тогда ему придется воевать со всем городом.
– Адигенов мы обязательно поставим вне закона, – поддержал Эмиля Пачик. – Этих тварей необходимо перебить как можно скорее, пока они не снюхались с Нестором. А что касается Помпилио… – Он мрачно посмотрел на Зопчика: – Найди Вебера, Ян, найди и найми. Предложи любые деньги, но только не ври ему, сразу предупреди, что придется драться с бамбадао.
В Старый город не заезжали, с моста повернули на север и объехали Альбург по окружной дороге. Получилось дальше, зато обошлись без инцидентов. Окраины столицы вымерли, их обитатели отправились в богатый центр за свободой и золотом, и никто не помешал фургону добраться до сферопорта. У ворот которого толпились исключительно беженцы.
Гораздо больше беженцев, чем раньше.
Досюда, до звездных врат Заграты, долетали только рассказы о творящемся в Альбурге хаосе. Страшные подробности о грабежах и насилии, о горящих домах и озверевших людях, о разгроме королевских войск и бессилии полиции, о смерти Джефферсона и запершемся во дворце принце. И все эти рассказы заканчивались одинаково: тяжелым вздохом и фразой «Альбурга больше нет».
Нет.
Провалился в тартарары.
Это казалось сном, но проснуться никому не удавалось.
– Помогите с вещами, – распорядился Феликс.
С пограничниками королевский ювелир договорился заранее, заплатил, конечно же, и заплатил много, поскольку фургон без досмотра пропустили внутрь. И даже дорогу показали до пассера «Веселый лодочник», что готовился увезти на Каату несколько сотен перепуганных загратийцев.
Жена и дети Саммера тут же бросились к мачте, торопясь оказаться в безопасном цеппеле. За ними потянулись слуги, а вот сам ювелир, как ни странно, вновь стал мяться.
Пожал всем наемникам руки. Побродил вокруг фургона, что-то бормоча себе под нос. Постоял, глядя на юг, на зарево, что поднималось над Альбургом, а потом подошел к Веберу, еще раз попрощался и еще раз поблагодарил. Еще раз извинился за то, что так долго оставался в доме. Еще раз попрощался. А потом, продолжая держать наемника за руку, как-то растерянно и совсем по-детски спросил:
– Что же теперь будет?
И услышал спокойное:
– Вы уедете.
– Я знаю. – Саммер пытался улыбаться, но в его глазах стояли слезы. – Я спрашивал не о себе, Феликс, а о Заграте. Я спрашивал о своем мире, Феликс, о своем несчастном мире.
Он спрашивал о том, что потерял. Но не о доходах или оставленной недвижимости, не о концессиях и магазинах, он спрашивал о своем разрушенном доме. Он его действительно любил. И Вебер понял, что именно эта любовь заставляла Саммера до последнего сидеть в Альбурге. Заграта. Заграта его держала, а не боязнь лишиться королевского расположения.
– Вы много видели, Феликс, так скажите мне, только честно скажите: это поправимо? Я смогу когда-нибудь вернуться домой? Заграта возродится?
Вебер действительно много видел, но он понимал, что сейчас, у швартовочной мачты сферопорта, никто не просит от него подробностей или анализа. Он должен или промолчать, или подарить надежду. А потому вздохнул и негромко ответил:
– Если вы этого действительно хотите, синьор Саммер, то молитесь, чтобы у его величества всё получилось.
Глава 7,
в которой у Генриха II ничего не получается
Солнце клонилось к закату. Именно солнце, потому что так называли обитатели Герметикона свои звезды: солнце Заграты, солнце Кааты, солнце Линги… В память о маленьком желтом карлике, который дарил тепло легендарному Изначальному Миру. В память о своей колыбели, в память о потерянном доме. И направление люди тоже определяли по солнцу, и названия их тоже пришли из далеких-далеких времен: восток и запад, север и юг. И в этом тоже была память. Одна на всех. Общая…
Солнце клонилось к закату. Оно давно прошло зенит и теперь неспешно мигрировало к горизонту, ведя за собой королевские войска. Здесь, в безрадостных, поросших скудной травой и редким кустарником Салуанских холмах, дорога изгибалась и какое-то время шла строго на запад. А потому солнце не только улыбалось солдатам, напоминая о скором привале, но и било в глаза, заставляя прищуриваться и тихонько материться – далеко не все драгуны позаботились о защитных очках.
– Чем больше времени я провожу с вами, полковник, тем сильнее мне хочется назначить вас командующим, – произнес король, поправляя «консервы» с дымчатыми стеклами, которые, как выяснилось, входили в обязательный комплект снаряжения офицера бронебригады. – Вы ни о чем не забываете.
– Благодарю, ваше величество.
До сих пор Генрих II путешествовал в компании Алистера и других драгун, выходцев из лучших загратийских семей. Веселые разговоры, смех и шутки позволяли наилучшим образом скоротать скучные дневные марши, но Роллинг убедил короля изменить обычному правилу. «Всего два дня, ваше величество, пока не минуем Салуанские холмы», и теперь Генрих, облаченный в черный комбинезон офицера броневой бригады, сидел на башне командирского бронетяга, с которой открывался замечательный вид на колонну.
– Нет, я серьезно, – продолжил монарх. – До сих пор Заграта была мирным королевством, однако нынешние испытания показали, что на берегу тихой заводи должен сидеть человек, умеющий дать отпор чудовищам. Генерал Махони всем хорош, но он далеко не стратег. Алистер мил, однако совершенно не способен увязать свои мысли с повседневной жизнедеятельностью войск. Вы кажетесь идеальным кандидатом, полковник. И поверьте: я не забуду о своих словах после победы.
– Вам не позволят назначить меня командующим, ваше величество, – спокойно ответил Роллинг.
– Я – король.
– А они – ваши подданные. Или вы вместе, или по отдельности. А вместе вы до тех пор, пока придерживаетесь правил игры, ваше величество. Появление на должности командующего чужака эти правила рушит.
– Не будь я уверен в вашей лояльности, полковник, я решил бы, что вы пытаетесь меня оскорбить.
– И в мыслях не было, ваше величество. Я… – Роллинг смутился. – Я…
– Оставьте, – благодушно махнул рукой Генрих. – Вы не загратиец, не понимаете тонкостей нашей политики, и в этом нет ничего преступного. Мне достаточно вашей верности, полковник, поверьте, я ее ценю.
– Благодарю, ваше величество.
– Какая мощь! – Король привстал и бросил горделивый взгляд на колонну. – Какая сила!
