— Старая привычка, — отшутился он, бесшабашно улыбаясь во весь рот.
— Я растревожила сон господина? — пролепетала она едва разжимая губы.
— Самую малость. — Раш принюхался к еде на деревянном подносе — обжаренный в травах и меду окорок с картофелем и яблоками, маринованные перцы, кунжутные булочки, что еще дышали жаром печи. Желудок гневно потребовал насыщения.
Девица же не торопилась уходить, чуть склонив голову, разглядывая чужестранца. Раш мысленно хмыкнул: наверное, на фоне бородатых и волосатых увальней он казался ей сущей диковиной. Впрочем, так же верно было и то, что карманник никогда не оставался без женского внимания. Горькая насмешка судьбы. Знали бы все эти женщины…
— Ты не принесешь мне горячей воды? — Попросил он, прикидывая, насколько его телу нравится северянка. К низу живота прилила кровь, но утроба продолжала рычать.
— Хорошо, господин, — покорно пискнула девица и шмыгнула в дверь.
Раш быстро схватил кусок мяса за мосол, и, вприкуску с гарниром, умял в один присест. Потом разделался со всем, что нашлось в остальных мисках. Когда девчонка вернулась с кувшином и отрезом ткани, он как раз снимал рубаху. Девушка снова зарделась, торопливо поставила ношу на стол, забрала поднос с посудой и кинулась к двери. Карманник опередил ее, преградив путь.
— Не потрешь мне спину, милая? — Спросил он ни капли не улыбаясь на сей раз. Тело, насытившись пищей, требовало иного удовольствия. Раш бесчисленное количество раз давал себе обещание не знаться с простя́чками, но теперь тело требовало ублажения похоти. И хоть северянка была не ахти, под одеждой ее было то, что интересовало карманника куда больше смазливой мордочки.
Уходила девчонка довольной, торопливо собирала волосы под ленту и хлопала глазами. Раш же, получив то, что желал, теперь мечтал лишь, чтоб она сгинула с глаз долой. Как только комната опустела, он засунул под подушку змеистый кинжал, устроился под шкурами и провалился в сон.
Глава тринадцатая
— Чем я разгневал богов? — Бывший дасирийский советник стенал и заламывал руки, точно девица, что отдала невинность до благословения союза.
Многоликий потрогал рукоять кинжала: госпожа лично распорядилась, чтоб мастера-кожевники взялись за работу. И если сперва Многоликому не понравилась ее затея, вскоре он изменил мнение. Мягкие ножны китовой шкуры, двумя ремнями крепились к поясу и вдоль и поперек, как хотелось хозяину. Изогнутый кинжал выскакивал на свободу без всяких задержек, не рождая даже самого тихого звука.
— Будешь визжать, почтенный — отрежу язык. — Многоликий беспечно стряхнул с волос первые снежинки.
Артум снова кутался в пургу. Портал лежал в часе езды от столицы Северных земель, как было положено договоренностями меж государствами и таремскими лордами-магнатами. Тарем — вотчина торгашей, давно не вел войн, богатея от торговли, которую вел со всеми уголками Эрбоса. Но как бы там ни было, флот Тарема продолжал главенствовать на воде, а казны сверхо́м хватило бы на покупку самых отчаянных наемников и головорезов. Потому правители, что пожелали вести с Таремом торговлю, выставили условие — не располагать порталы слишком близко от столиц. Впрочем, такой предосторожностью отличились не все: жаркий Тутмос подпустил торговцев ближе, Народ дракона, напротив, дал согласие только на самую отдаленную часть своих земель. Чего не было у Тарема — так это пути к оседлым на восточных островах румийским черным магам. Румийцы вели торговлю с пиратами и изредка, когда в том возникала нужда, приторговывали с таремцами, дасирийцами и дшиверскими варварами. И поговаривали, что румийцы, проклятые за свое тщеславие светлой Вирой и одаренные сверх меры ее темною сестрой, давно нашли способы беспрепятственно передвигаться по Эрбосу незамеченными и неузнанными. Хотя всякий знал, что румийцы были обречены на вечное проклятие: тела их покрывались гнойниками и нарывами еще в утробах матерей, кости и хрящи выворачивались из суставов, языки двоились или отсыхали вовсе, а глаза часто появлялись и больше двух.
Многоликий поправил накидку, нетерпеливо ерзая в седле. Саа-Рош, подгоняемый угрозой, скребся на лошадь. Пока они проходили через портал, разумнее было спешиваться, теперь же, достигнув выхода из радужного тоннеля, можно было снова заседлать коней.
Только с третьей попытки толстяк взобрался на животное. Лицо его пошло пятнами, на трясущихся щеках разлился багрянец. Многоликий гадливо скривился. Он видел перед собою не человека, а откормленного хряка, которому так и подмывало пустить жир. Мальчишка не понимал, что заставляет людей так без меры потчивать свое брюхо. Наверняка дасириец и отросток свой не видит за пузом, когда по нужде ходит.
Многоликий пришпорил лошадь.
Они прибыли в Сьёрг впереди сумерек. Многоликий и раньше бывал в Северных землях. Правда, было то давно, в другой жизни о которой мальчишка любил не вспоминать. Пожив в роскошно убраном Тареме, он смотрел на Артум совсем иначе. Убогие домишки, будто сложенные наспех, грязные улицы и вонь, как из выгребной ямы. И люди такие-же: мужики все угрюмые, женщины — высокие точно сосны, не знающие о белилах для лиц и ароматных маслах. Многоликий едва успел отвести лошадь в сторону, когда дверь одного из домов отворилась и здоровенная баба выплеснула прямо на дорогу содержимое ночного горшка. Сзади послышался хохот Саа-Роша. "Дай мне повод выпотрошить тебя", — подумал Многоликий, и повернул коня.
— Мы разыскивает храм Эрбата, госпожа. Не подскажешь ли путь? — Спросил он молоденькую девицу, волосы которой перехватила разноцветная лента.
Многоликий владел северным наречием почти в совершенстве, как и языком шайров, и путанной речью эфратийцев. Общая речь Эрбоса родилась из речей шаймерцев. После того, как великая Шаймерия пала, остатки ее жителей расселились по всему материку, занимая островки земель, пригодные для жизни. Прошли десятки лет, речь дасирийцев приобрела свои оттенки, рхельцы стали говорить на иной лад, народ Дракона, тутмосийцы, даже та-хирсике пираты — все они вышли от шаймерцев. Потому-то речь и звалась "общей" — как бы не менялись говоры, корни брали начало из одного источника.
Девушка указала путь и предложила гостям Артума взять нарядных лент. Многоликий дал пару медяков и, получив ленту, повертел ее в руках. Мимо, распускаясь гомоном и смехом, пролетела стайка ребятни: на рукавах их кафтанов трепались точно такие же ленты. Мальчишка так же повязал и свою. Дасириец, что старался держаться на расстоянии, зашелся кашлем и принялся сетовать, что вот-вот схватит простуду.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
