Многоликий не удостоил спутника ответом. Он считал Саа-Роша свиньей, а с животными станет разговаривать только идиот. К тому ж вряд ли госпожа Ластрик обрадуется, узнав, что бывший советник свалился к Гартису раньше срока.
В храме Эрбата пахло точно в коптильне. Дасириец пуще прежнего заныл, что голоден. Он съежился, втянул голову глубоко в плечи и семенил за Многоликим, нехотя, точно шел на плаху. Стены храма, сложенные бурым камнем, тянулись вперед, упираясь в алтарь. С расшитых гобеленов грозно глядел сам владыка Эрбат: вот он застыл фигурою, охваченной огнем, а вот его пламенное лицо взирает на смертных прямо из извергающегося вулкана. Многоликий не глядел по сторонам — в прошлой жизни он отрекся от всех богов, кроме Близнецов, а теперь не молился даже им. Гартис уж давно велел слугам своим вострить вила для желанного гостя. Мальчишка мысленно пожал плечами — никаких молитв не хватит, чтоб умилостивить богов, чьих слуг он без счета отправлял в черное царство Гартиса. Так стоит ли пытаться?
Народа в храме не было: и час был поздний, и праздничная ночь. Северяне почитали богов всеобщим весельем на улицах Сьёрга.
Над алтарем, в широкой раме червонного золота, плясал мозаичный пламень. Стекло всех оттенков красного играло в свете множества факелов и могло даже показаться, что огонь живет. Алтарь, — гранитная багряная глыба, покрывал кусок черного шелка; поверх ткани расположилась чаша с маслом и целая череда свеч, самого разного размера и формы.
Многоликий скосил взгляд на Саа-Роша — бывший советник мигом бухнулся в ноги, припал лбом к ткани, зацеловав клок, словно сиськи молодой девки. Мальчишка не стал бить лживых поклонов, только сунул палец в чашу, принюхиваясь — масло пахло хвоей.
Прошло немного времени, Саа-Роша пробубнил все молитвы огненному богу Эрбоса, какие только знал, а никто из служителей не спешил выйти к путникам и, как полагается, послать вопрошающим благословение. Многоликий повертелся, обошел алтарь и велел дасирийцу заткнуться, снова пригрозив отнять язык. Когда толстяк умолк, тишину в храме нарушала лишь размеренная трескотня свеч и факелов, да шум шаркающих ног, раздававшийся откуда-то справа. Мальчишка пошел на него, очутился перед дубовой дверью из-под которой выбивалась полоса света. На двери пристроилась кованная замочная скважина. Не долго думая, Многоликий выудил из-за рукава отмычку, — тонкую, легко гнущуюся палочку, увенчанную крюком. Отмычка вошла в расщелину, пара легких нажатий пальцами — и замок поддался.
В комнате за дверью, обжилась теснота. Стены под потолком чернились, перепачканные сажей, из щелей свистел ветер. Стол, сундук для клади, кровать — все точно в крестьянской халупе. Не зря жрецов Эрбата считают самыми праведными праведниками, подумал Многоликий, поймав взглядом мужчину в алых одеждах служителя Хозяина огня. Лоб жреца схватил обруч с гранатовой слезой, руки пихали в дорожную суму нехитрый скарб.
Услыхав щелчок, мужчина повернулся, взглядом ощупал мальчишку и будто бы расслабился. Лицо служителя уродовал страшный ожег, как если бы ему не посчастливилось попасть под удар раскаленной железной перчатки. Над правым глазом остались следы двух пальцев, на щеке — отпечаток третьего.
— Мы пришли за благословением Эрбата, служитель, — блеклым голосом соврал Многоликий.
— Нынче праздничная ночь на дворе. — Как не пытался жрец напустить умиротворенный вид, его взгляд метался из стороны в сторону. — Боги приходят в Артум, когда наступает черед таять снегам. Нет нужды нынче испрашивать благословения в храмах, боги слышат смертных, коль помыслы их чисты.
Он покосился на дверь за спиной нежданного гостя, тень скользнула по его лицу. Многоликий еще раньше услышал позади кряхтение Саа-Роша, которому голод и страх не мешали всюду совать свой нос. Наверняка жрец углядел его и теперь прикидывал, что за чудна́я пара посетила храм Эрбата: толстяк, одетый не по северной моде, и сопляк, которому хватило наглости тревожить божьего слугу.
— Уж не ересь ли слышится в твоем голосе, жрец? — Многоликий говорил ровно, ничем не выдавая своего настроения. Он давно усвоил урок, что нет ничего страшнее каменного лица собеседника. Неизвестность — сестра ужаса. — Мой почтенный родитель пришел в великой скорби и умоляет тебя попросить для него благословения Огненного.
Саа-Рош снова раскашлялся, что-то недовольно пробубнил в ответ — слова его перемежались бранью. Жрец отступил, лицо его сделалось бледным. Многоликий про себя пожурил леди Ластрик за то, что не навязала ему толстяка. Он мог прекрасно справиться и без него, жирная свинья только путался под ногами и, как сейчас, норовил все испортить.
— Кто вы? — Спросил служитель Эрбата, рука его метнулась куда-то в складки мантии. Обратно ладонь вернулась с кинжалом, который жрец выставил вперед.
"Да он нас ждал!" — мальчишка мысленно присвистнул. Интересно, что скажет госпожа, когда прознает об измене. Он не сводил глаз с Саа-Роша все время пути: если бы толстяку стало храбрости предупредить кого-то, он не смог бы передать вестей незаметно. Хотя дасириец только то и делал, что трясся от страха. Значит, предатель завелся либо в Замке на Пике либо рхельский царь не сдержал слова. Многоликий счел оба варианта равноценными.
Глядя, как волнуется лезвие в руке жреца, мальчишка покривился. Он знал десяток способов лишить его кинжала еще до того, как жрец поймет, что остался безоружным. Но Многоликий не торопился. Что за интерес играть коту с мышью, если она даже не противится?
— Именем Эрбата, — как-то неуверенно начал мужчина, — священный огонь спасет меня и защи…
Мальчишка метнулся вперед. Сорвался с места, как притаившаяся змея. Только одно движение, безоружное, но не менее опасное. Клинком стала рука, сложенные вместе большой и указательный пальцы — острым ему наконечником. Точный удар в кадык… и глаза жреца округлились. Он с шумом раскрывал рот, не находя спасительного глотка воздуха. Кинжал был позабыт, скрюченными судорогой пальцами, служитель Эрбата драл горло — от ногтей оставались белые полосы, что тут же алели, надувались кровью.
Многоликий знал, как справиться с оружием, как обойти противника. Когда мальчишка видел, что соперник ему по зубам, он заводил игру — неторопливо изводя соперника страхом, наносил удары достаточные, чтоб причинить боль, но не слишком глубокие и не смертельные. Говорили, что у Народа драконов несколько раз в год проводили бычьй турнир, когда несколько опытных воинов сходились в клеть вместе с раззадоренным вепрем. На потеху толпе они кололи зверя пиками, пока тот не истекал кровью. Братья Послествета звали таких смельчаков "мясниками", убийцы чтили свое ремесло, но всегда умерщвляли с первого удара. Кодекс запрещал терзать жертву, по той же причине убийцы старались избегать использовать яды.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
