– Побереги силы! Завтра здесь соберется столько народу, что я очень удивлюсь, если к нам не пожалует и Дюрталь собственной персоной.
– Точно! И значит…
– Что значит?
– Скажу тебе откровенно, я очень рад. Передать не могу, как мне не терпится посмотреть, как Лиза и бабушка управляются с моим назойливым тестем и бедняжкой Луизой Тиммерманс.
– Если возьмешь меня с собой, я охотно составлю тебе компанию. Я знаю, что госпоже Тиммерманс ничего не грозит, но все же ее судьба меня беспокоит. Согласись, непросто жить, когда твоя единственная дочь готова на любое безумство ради первого встречного.
– А этот встречный скорее всего преступник. Можешь не сомневаться, что Агата пыталась тебя похитить, чтобы угодить жениху. И вряд ли они намеревались угощать тебя шоколадом. Не скрою, мне бы очень хотелось узнать, что сейчас поделывает мой тесть. Итак, первым делом мы вырываемся из этого осиного гнезда и развеиваем опасные мечты Мари-Анжелин! А затем узнаем, как далеко продвинулся в расследовании Ланглуа!
– Твой рубин при тебе?
– Я с ним не расстаюсь.
– Носишь в носке?
– Нет, – засмеялся Альдо. – Долго его в башмаке не потаскаешь. Он хоть и красивый, но все же камень, сам понимаешь, мешает. Но вот что мне кажется интересным: почему его никто не ищет?
– И куда же ты его спрятал?
Вместо ответа Альдо достал бумажник и показал кожаный мешочек, бережно спрятанный между счетами. Он был такой плоский, что не добавил бумажнику толщины.
Адальбер сердито передернул плечами.
– Лучше бы отослал его Ги Бюто, а тот спрятал бы его в сейфе!
– Ты забыл итальянскую таможню и фашистские фантазии. Да это и не нужно, я решил подарить его Морицу.
– Ну и подари. Пошли в невинной коробочке шоколадных конфет, тем более что Мориц сейчас весь в шоколаде, а швейцарская граница совсем рядом.
– Вот именно, что Мориц в шоколаде, на мой подарок он и не посмотрит. Нет, я просто, без затей, подарю ему этот камешек, раз уж он всеми силами пытается добыть «сводных братьев» своим троим, с которыми он так сроднился!
– Ты раздумал собирать коллекцию?
– Меня волнуют другие камни. Великий бастард Антуан был замечательной личностью, но он никого бы не интересовал, не будь он сводным братом Карла. И суть талисмана была вовсе не в трех рубинах. Вот если бы на горизонте засверкал бриллиант в виде пирамидки! Его бы я никому не отдал! Необычная форма огранки, редкий голубоватый цвет и какая история! Это в самом деле уникальное историческое украшение с неповторимой историей. Но с тех пор, как какой-то солдат подобрал его в грязи в Грансоне, продал за гроши монаху, а тот перепродал за чуть большие гроши купцу, после чего он попал в сундук к Якобу Фуггеру в Аугсбурге, никто его больше не видел.
– Скажи, пожалуйста! И ни одного упоминания?
– Ты что, собрался, как и Мориц, тоже пуститься на поиски?
– Почему бы нет? Ты же говоришь, что лучше всего отдыхается, когда тебя что-то бодрит. И ты прав!
– Иногда я забываю, какой ты болтун, Адальбер! Хватит! Надоело!
Друзья уже направлялись к дому и подошли к нему как раз в тот момент, когда с одной стороны появились рабочие с огромным тентом, собираясь натянуть его над террасой на случай дождя, а с другой – целая толпа женщин с корзинами, которым было велено рассадить цветы вдоль дорожек.
– Не отправиться ли нам с тобой в Понтарлье и не попросить ли госпожу Вердо угостить нас аперитивом, – предложил Адальбер, кинув взгляд на трудолюбивый муравейник. – Узнаем, по крайней мере, что творится в жандармерии.
С тех пор, как они приехали, друзья уже дважды заглядывали к Югетт Вердо выпить стаканчик, и она радушно принимала их, точно так же, как ее муж, капитан. На этот раз они запаслись в лучшем магазине бутылкой шампанского. Но кроме того, что весь Понтарлье готовится к празднеству, на которое вместе с мужем собиралась отправиться и сияющая Югетт, они ничего нового не узнали… Новостью была глубокая меланхолия инспектора Дюрталя, он считал, что теряет здесь время попусту. Лекок с докладом отправился в Париж, надеясь получить новые инструкции от Ланглуа.
– Знаешь, – со вздохом произнес Адальбер на обратной дороге к усадьбе Водре-Шомар, – неважно, сумел или нет Карл спрятать остатки своих сокровищ в этих местах. Разыскивать их все равно не стоит, потому что среди них не найдешь знаменитого бриллианта!
– Не руби сплеча! Ты забываешь, что я антиквар и меня интересует любая историческая драгоценность, но, разумеется, не настолько, чтобы я стал подвергать опасности тетушку Амели, План-Крепен и нашего кузена Юбера. Будем поддерживать дружбу с Лотарем и Клотильдой, а там посмотрим…
С этими словами Альдо достал из нагрудного кармана бумажник и раскрыл его, желая убедится, что рубин по-прежнему на месте.
Утром в день праздника небо, с вечера внушавшее опасение подозрительными тучками, решило не омрачать торжества. Оно сначала чудесным образом порозовело, а затем засияло от ярких солнечных лучей.
– Погода обещает быть великолепной, – обрадовалась мадемуазель Клотильда. – А вчерашний дождичек чудесно оживил цветы в саду!
– Не уверен, что она не изменится, – проворчал Юбер де Комбо-Рокелор. – В горах у погоды нрав переменчивый.
Пессимистический прогноз вызвал добродушный смех у его коллеги.
– Не разыгрывайте из себя каркающую ворону, Юбер! Вернее, не так. Разыгрывайте, сколько хотите, если вас это забавляет. Больше всех вы огорчите нашу прелестную маркизу. Солнце ее радует, и, похоже, она готовится нас ослепить.
– Да она только этим и занята и не успокоится, пока не доведет нас обоих до умопомрачения!
– Ваши предсказания берегите для себя! Я себя чувствую лучше некуда!
– И вас можно понять, – добродушно поддержал Лотаря Альдо. – Не всякому выпадает на долю честь отпраздновать три столетия своего дома! Значит, постараемся, чтобы праздник удался. А затем…
– Затем я уезжаю! Я здесь лишний, от меня одни неприятности! Скрытность Лотаря выводит меня из себя! Он же эксплуатирует вас, Альдо! Амели не обращает на меня внимания, так что… Ладно, нечего об этом говорить! В общем, завтра я возвращаюсь в Шинон, а там в скором времени и Уишбоун объявится.
– Нужно было пригласить его сюда. Он любит праздники, а здесь его носили бы на руках. Подумать только! Живой техасец!
– Благодарю покорно! Тоже мне радость, для одних быть живой достопримечательностью, а для других денежным мешком. Нет уж, пусть уж остается в Америке.
Адальбер, только что вернувшийся из Понтарлье с газетами, сразу понял, о ком идет речь, и с примиряющей улыбкой произнес:
– В воздухе пахнет грозой, профессор. Что-то идет не так?
