Курчавые волосы Николаса были темные и густые, и, хотя они намокли от соленой морской воды, солнце придавало им знакомый красноватый отблеск. Он многое унаследовал от своей матери. Рамон легко узнап этот точеный классический носик, эту чистую нежную линию подбородка. Но зеленые глаза выдавали в нем сына Рамона.
Внезапно мальчик размахнулся и с силой запустил ракушку в море. Она запрыгала по ровной водной глади, оставляя за собой череду маленьких кружочков в тех местах, где коснулась поверхности. Затем Николас повернулся и зашагал в гордом одиночестве вдоль кромки воды, но в этот момент со стороны группы детей, расположившейся чуть поодаль, раздались жалобные крики. В возникшей куче мале одну из девочек сбили с ног, она растянулась на белом песке и громко заскулила:
— Николас!
С терпеливым вздохом Николас подошел к ней и поднял ее на ноги. Это была прелестная маленькая проказница, но сейчас одна ее щека испачкалась в песке, а из огромных черных глаз ручьями бежали слезы. Трусики сползли с нее чуть ли не до колен, пикантно обнажив щель между маленькими пухленькими розовыми ягодицами.
Николас подтянул ее штанишки, спасая девичью гордость и при этом едва не оторвав ее от земли; затем он взял ее за руки и подвел к воде. Он смыл песок с щеки и аккуратно вытер ей слезы. Девчушка в последний раз судорожно всхлипнула и умолкла.
Она вцепилась в его руку и засеменила рядом по пляжу.
— Я отведу тебя к маме, — втолковывал ей Николас; затем он поднял глаза и увидел отца. Он остановился как вкопанный и уставился на него.
Рамон заметил ужас, промелькнувший в его глазах; но он появился в них лишь на какое-то мгновение. Затем Николас вызывающе задрал подбородок, и лицо его приняло бесстрастное выражение.
Району понравилось то, что он увидел. Хорошо, что мальчик чувствует страх, ибо он основа уважения и повиновения. Хорошо и то, что он умеет бороться со своим страхом и скрывать его. Умение скрывать страх необходимо тому, кто претендует на лидерство. Его сын уже сегодня демонстрирует силу и решимость, никак не соответствующие его нежному возрасту.
«Да, это мой сын», — подумал Рамон и повелительно поднял руку.
— Подойди ко мне.
Девочка резко отшатнулась от него. Она выпустила руку Николаса и со всех ног побежала прочь по пляжу, вновь громко призывая на помощь, на этот раз свою мать. Рамон даже не взглянул в ее сторону. Дети часто реагировали на него подобным образом.
Николас заметно собрался с духом и только после этого откликнулся на призыв отца:
— Здравствуй, отец.
Он торжественно протянул свою маленькую ладонь.
— Здравствуй, Николас. — Рамон пожал протянутую руку. Он сам приучил мальчика здороваться за руку, как взрослый мужчина, но этому обращению научила его Адра. «Отец». Конечно, ему не следовало разрешать подобные вольности, но в глубине души он был доволен, что исе же в конце концов позволил себя так называть. При этом слове он всегда испытывал какое-то легкое сентиментальное покалывание в области сердца, но такую роскошь вполне мог себе позволить. В сущности, он и так позволял себе очень немного.
— Садись. — Рамон указал на место с собой; Николас вскарабкался на стену и уселся, свесив свои тоненькие ножки.
Они немного помолчали. Рамон не выносил детской болтовни. Когда же он наконец спросил:
— Чем ты занимался все это время? — Николас, прежде чем ответить, всесторонне обдумал вопрос.
— Я каждый день ходил в детский сад.
— И чему тебя там учили?
— Мы делали упражнения и учили революционные песни. — Николас немного подумал. — И еще мы рисовали.
Они опять помолчали, затем Николас для поддержания разговора добавил:
— После обеда мы плавали и играли в футбол, а по вечерам я помогал Адре по дому. А потом мы вместе смотрели телевизор.
Ему всего три года, в который раз подумал Рамон. Если бы подобный вопрос задали его ровеснику с Запада, тот наверняка ответил бы: «Ничем» или «Всякой ерундой». А Николас говорил как взрослый, как настоящий маленький старик.
— Я привез тебе подарок, — сообщил ему Рамон.
— Спасибо, отец.
— Разве тебе не интересно, что это за подарок?
— Ты же мне его покажешь, — резонно заметил Николас. — И тогда я увижу, что это.
Это была пластмассовая модель автомата АК-47. Фактически это миниатюрная копия, воспроизводившая оригинал вплоть до мельчайших деталей, со съемным магазином, заряженным раскрашенными металлическими патрончиками. Рамон купил его в магазине игрушек во время своего последнего визита в Лондон.
Глаза Николаса засверкали; он вскинул автомат на плечо и прицелился в сторону пляжа. После мимолетного страха, вызванного появлением Рамона, ребенок впервые открыто проявил свои чувства: он был в восторге. Когда нажал на курок, игрушечный автомат застрекотал почти как настоящий.
— Очень красивый, — сказал Николас. — Спасибо, отец.
— Это подходящая игрушка для отважного сына революции.
— А я отважный сын революции?
— В свое время ты непременно им станешь.
— Товарищ полковник, ребенка пора купать, — робко вмешалась подошедшая к ним Адра.
Она взяла Николаса за руку и повела его через веранду внутрь дома. Рамону на какое-то мгновение захотелось последовать за ними, но он поборол в себе это искушение. Не к лицу ему принимать участие в подобных низменных буржуазных процедурах. Вместо этого он направился к маленькому столику в конце веранды, на котором Адра оставила для него кувшин с соком лайма[10] и бутылку рома «Гавана Клуб», несомненно, лучшего рома в мире.
Рамон сделал себе коктейль «модхито» и выбрал сигару из стоящего на столе ящичка.
Он курил только у себя дома, на Кубе, и при этом только первоклассные сигары «Мигель Фернандес Ройг»; Адра хорошо это знала. Как и «Гавана Клуб», эти сигары не имели себе равных в мире. Он взял высокий бокал с подслащенным напитком, сигару, уселся поудобнее и стал смотреть, как закат превращает воду бухты в расплавленное кровавое золото.
Из ванной до него доносились плеск воды, счастливый визг сына и тихие упреки Адры.
Рамон всю свою сознательную жизнь был воином и скитальцем на этой грешной земле. Он знал, что сейчас оказался как никогда близко от того, что люди называют своим домом; и этим был обязан в первую очередь сыну.
К обеду Адра подала жареных цыплят и испанское блюдо под названием «Мавры и христиане»: черную фасоль, перемешанную с белым рисом. Используя связи в ДГА, Рамон выбил для своей маленькой семьи карточку на дополнительное питание. Хотел, чтобы его сын рос сильным и ни в чем не нуждался.
— Скоро мы с тобой отправимся в путешествие, — сообщил он Николасу за обедом. — Через море. Ты доволен, Николас?
