Рамон изучал и опекал его на протяжении нескольких лет, пока не убедился, что он именно тот человек, который ему нужен. По крайней мере, он был умен, решителен и беспощаден — и беззаветно предан делу революции. И хотя ему было не более тридцати пяти лет, Рамон в своих предварительных планах отводил ему роль будущего правителя Эфиопии.
Теперь, пожимая ему руку в гостиной с закрытыми ставнями, расположенной в задней части танзанийского посольства, Рамон взглядом предостерег его и незаметно для остальных указал на висевшую на стенах коллекцию африканских племенных масок. Под любой из них мог быть спрятан микрофон.
Последовавший разговор был малозначащим, ни к чему не обязывающим и продолжался менее получаса. Прощаясь, Рамон придвинулся поближе к Абебе и прошептал ему на ухо всего четыре слова — время и место встречи.
Час спустя они вновь встретились, на сей раз вдвоем, в «Бодегита дель Медио». Это был самый знаменитый бар во всем старом городе. На полу лежал толстый слой древесной пыли, все столы и стулья были изрезаны и потемнели от времени. Стены испещрены надписями и автографами всевозможных знаменитостей и никому не известных простых смертных: от Хемингуэя до Спенсера Трейси и Эдуарда, герцога Виндзорского[13] — все они пили в этом баре. Тут же, на этих грязных стенах, косо висели их старые пожелтевшие фотографии в простых деревянных рамках, засиженных мухами. В длинной узкой комнате было сильно накурено. Оглушительные звуки народной музыки «Бембе», извергаемые переносным радиоприемником, и громкие голоса пьяных посетителей не позволяли подслушать их тихую беседу.
Они уселись в самом дальнем углу, поставив перед собой стаканы с «модхжито». Оттаявшая изморозь струйками сбегала по стеклу, оставляя влажные круги на деревянном столе, но они не притрагивались к напиткам.
— Товарищ, время уже близко, — сказал Рамон, и Абебе кивнул.
— Лев Амхары состарился и лишился зубов; его сын слаб, жаден и глуп. Народ стонет от его тирании, в стране голод и засуха, каких не было вот уже лет сто. Время настало.
— Есть две вещи, которых мы должны избежать, — предостерег его Рамон. — Во-первых, военный переворот. Если армия восстанет и немедленно покончит с императором, ты окажешься не у дел. У тебя еще слишком низкое зэание. Власть захватит кто-либо из генералов.
— И что же? — спросил Абебе. — Как нам следует поступить?
— Ползучая революция, — заявил Рамон; подобное словосочетание Абебе слышал впервые, но не захотел в этом признаться.
— Ну да, — пробормотал он, и Рамон начал его просвещать.
— Дерг должен призвать Хайле Селассие к ответу и потребовать его отречения. Как ты верно заметил, старый лев лишился своих зубов. Он изолирован и не контролирует ситуацию. Ему придется подчиниться. Ты используешь все свое влияние в дерге, а я нажму по своим каналам.
Дергом назывался эфиопский парламент, в который входили все племенные вожди, военачальники, высшие правительственные чиновники и религиозные старейшины. В его состав проникло множество выпускников Аддис-Абебского университета, ярых марксистов. Многие из них находились под прямым влиянием Джетачева Абебе, своего лидера.
— Затем мы приведем к власти временную военную хунту, и я обеспечу ввод в страну значительного числа кубинских войск. С их помощью мы упрочим твое положение. Когда оно станет незыблемым, можно будет переходить к следующему этапу.
— И в чем он будет заключаться?
— Император должен быть ликвидирован, — объяснил Рамон. — Чтобы предотвратить роялистский реванш.
— Смертная казнь?
— Казни привлекают слишком много внимания и вызывают слишком много эмоций. — Рамон покачал головой. — Он старый больной человек. Он просто скоропостижно скончается, и тогда…
— Тогда выборы? — перебил его Абебе, и Рамон недоуменно воззрился на него. Только заметив на толстых лиловых губах эфиопа циничную ухмылку, он позволил себе сухо улыбнуться.
— Ты сильно удивил меня, товарищ, — признался Рамон. — Я чуть было не подумал, что ты говоришь всерьез. Менее всего мы заинтересованы в выборах до того, как подберем нового главу государства и определимся с формой правления. Никогда и нигде массы не были способны сами собой управлять; тем более они не в состоянии избрать для себя подходящих правителей. Мы должны сделать за них этот выбор. Ну а там, много позже, после того, как ты будешь провозглашен первым президентом нового социалистического государства, мы проведем организованные и контролируемые нами выборы, чтобы народ мог подтвердить твои полномочия.
— Ты понадобишься нам в Аддис-Абебе, товарищ, — сказал ему Абебе. — Мы нуждаемся в твоем руководстве и в сильной руке Кубы, которая поддержит нас и нашу борьбу в те опасные и захватывающие дни, что нам предстоят.
— Я буду с вами, товарищ, — заверил его Рамон. — Вместе мы покажем всему миру, как нужно делать революцию.
* * *
Любое стоящее дело связано с риском, думал Рамон, но этот риск всегда нужно сопоставлять с возможным результатом. А затем необходимо принять все мыслимые меры предосторожности, чтобы свести всякий риск к минимуму.
Пришло время дать Красной Розе возможность увидеть своего ребенка, точно так же, как в свое время, после рождения Николаса, нужно было дать ей возможность привязаться к нему, прежде чем их разлучить. Тогда ей разрешили в полной мере испытать чувства матери, кормящей грудью свое дитя, разглядеть и запомнить каждую клеточку его крохотного тельца; но с тех пор прошло три года, и эта привязанность могла со временем ослабнуть. Для того чтобы подстегнуть ее материнские инстинкты, Рамон использовал угрожающие видеозаписи, фотографии, отчеты из госпиталя и детского сада. И все же три года — большой срок, и он интуитивно чувствовал, что его власть над Красной Розой понемногу ослабевает.
Следовало вознаградить ее за передачу подлинных материалов о сименсовском радаре и тем самым убедить, что у нее нет выхода, кроме сотрудничества с ними. С другой стороны, ее ни в коем случае нельзя спровоцировать на какой-нибудь отчаянный поступок. У нее сильная и волевая натура. В ней живет опасный, неукротимый дух, у нее есть стержень, который, как чувствовал Рамон, будет трудно сломать. Ее можно запугать, но можно ли полностью подавить ее волю? Пока он не был в этом уверен. В любом случае игру с ней следовало вести с предельной осторожностью.
Она не должна принять это свидание с Николасом за свидетельство их слабости и мягкотелости. Ей нужно продемонстрировать, что она находится в стальных тисках, из которых ей никогда не вырваться.
Рамон постарался учесть все возможные проблемы, которые могли возникнуть в ходе этого свидания. Наиболее вероятной была ситуация, при которой Красной Розе могла бы прийти в голову безумная мысль сбежать с ребенком или же попытаться освободить его.
