Падает комета, сплелись в бою Дракон и Гидра – никто не может одолеть, что и понятно – Свету не справиться с Тьмою, Тьме не взять верх над Светом.
* * *
Тёмный двойник доньяты Алиедоры Венти плыл в полном, абсолютном мраке, словно в воде, где, однако, можно было дышать. У Гидры должно быть сердце! Не может не быть. Она найдёт его, и…
«Глупая. У Сил не бывает сердец».
Верно. Не бывает.
Тогда что же делать?!
Всем существом Алиедора чувствовала – комета всё ниже и ниже, этого удара подточенный Гнилью мир уже не выдержит.
У Гидры нету сердца. А у Белого Дракона оно есть – Тёрн. Неисчезнувший, нерастворившийся – он там, заставляет Силу быть тем, чем она обязана быть.
Значит…
Алиедора улыбнулась.
Ну конечно же. Как она могла не понимать этого раньше?!
Вот оно, настоящее искупление и настоящая жертва.
– Гидра, я твоя, – прошептала она. И выбросила руки, словно щупальца, норовя обхватить, прижать к себе извивающегося Дракона.
Я твоя, Гидра, и всегда была твоей. Я убила свою семью, не пощадив даже родную мать. Мой дом опустошён моими собственными руками, я начала истребительную войну меж Долье и Меодором, я столкнула с горы тот камешек, что породил лавину. Я хотела стать владыкой Некрополиса, а потом – и всего мира. Гончие стали бы моей армией, перед которой не устояли бы даже маги Навсиная. Я заставила бы всех поклоняться тебе. Ну, и мне тоже, естественно.
«Алли! Нет! Я не могу… не заставляй меня…»
«Я была со Светом, и он убил меня, как ты видишь. У меня нет ничего, кроме Тебя, великая».
Гидра не отвечала, однако Алиедора теперь видела лучше – мечущееся в паутине чёрных щупалец стремительное белое тело. Она попыталась дотянуться. Хлестнуть – и одно из щупалец послушалось.
Ага! Теперь-то ты точно мой.
Ударила – на сей раз подчинилось сразу три чёрных отростка – и попала. Выучка Гончей никуда не делась.
Я – это ты, великая Гидра. Я выиграю для тебя этот бой.
«Алли! – взмолился Тёрн. И повторил, словно заклинание: – Я не могу… ты… тебя…»
«Ты – не можешь, – ответила она спокойно и хладнокровно. Теперь она видела многочисленные открытые раны, сорванную чешую и распыляющуюся в воздухе серебристую кровь. – А вот я – могу. Я и тут, и там. В Гидре и в Драконе. Я – единое, Я – королева. Королева всего и вся!»
Дракон взревел – рёв ярости, боли и отчаяния. И – прянул истерзанной головой прямо в сердцевину тёмного облака, смыкая зубы на его бьющемся сердце.
* * *
Толпа ахнула. Дигвил Деррано стиснул зубы, прижимая к себе жену и детей. Белая молния Дракона вонзилась в кипящую чёрную тучу, пронзила её… и мир сотрясся от вопля.
Дрожали небеса, хрустальные звёздные сферы шли трещинами. Срывались с мест звёзды, пара Гончих-лун сошла с веками неизменных путей.
Тёмное облако медленно рассеивалось, Белый Дракон бешено крутился, словно пытаясь ухватить собственный хвост, и там, на берегу, медленно открывалась величественная, огромная, в сотню человеческих ростов, сияющая всеми цветами радуги арка.
И такие же арки открывались сейчас по всему миру – даже на истерзанном Гнилью Смарагде, где последние ноори с ужасом взирали на приближающуюся к земле комету.
Открылись врата и в столице Державы Навсинай, и за морем Мечей, и в Облачном Лесу, и в далёких царствах юга. Сколько их было, этих врат? – никто не смог бы сказать. Тысячи, десятки тысяч.
Исход свершился.
Шли люди и гномы, клоссы и таэнги. Шли аэлвы и сидхи, шли все, кто мог идти. Смешавшись с людьми, шли звери, летели птицы, в воронки врывалась и океанская вода с рыбами и гадами – Семь Зверей не забывали никого и ничего.
Сильному – жить! Простая и яростная истина, такая же простая, как сами жизнь и смерть.
– Вперёд, друзья, – тихо сказал алхимик Ксарбирус. – Время начинать всё заново.
* * *
И когда комета, наконец, коснулась истерзанной плоти усталого мира, там уже никого не осталось.
* * *
Она больше не дышала. Просто не осталось нужды в дыхании. Пробуждаться, приходить в себя оказалось сущим мучением, сухая кусачая боль сидела в горле, огнём горела грудь, не чувствовались руки и ноги, словно их не стало совсем. Но зрение и слух вернулись.
– Тёрн… – У неё вырвался хрип. – Где ты, Тёрн?
– Здесь я, здесь, – раздалось знакомое. – Куда же нам теперь деться друг от друга…
– Где… где я? Так странно всё…
Перед глазами были внутренности какого-то обширного строения, вроде как храма, если судить по какой-никакой, но роскоши убранства: цветные витражи, многоцветные тканые шпалеры по стенам, причудливые кованые шандалы, где горит пламя, не нуждающееся в топливе.
– Удалось ведь, Тёрн? Скажи, ведь удалось, верно?
– Удалось, – ответил по-прежнему невидимый дхусс. И Алиедора по-прежнему не могла пошевелиться. Смотрела прямо перед собой, даже глаза не двигались.
– Что со мной, Тёрн? Г-где я?..
Дхусс негромко вздохнул:
– Там же, где и я. Ну, посмотри сама, что видишь?
– Церковь какая-то… храм… вроде как Ома-Прокреатора…
– Приглядись получше. Ещё что-нибудь видишь?
– В-вижу… ой, это другой храм, поменьше… люди стоят… кланяются… кому это? На меня смотрят, они что, не видят, что ли? Тёрн, это как, я разом в двух местах?
– Привыкнешь, – покровительственно заметил голос дхусса. – А знаешь, ты хорошо получилась. Прямо как живая, даже лучше.
– П-получилась? – пролепетала Алиедора, окончательно сбитая с толку.
– Сейчас, сейчас. Это пройдёт, ты сможешь осмотреться.
– Да почему ж ты так отвечаешь невпопад, словно тебя в Навсинае допрашивают?!
– Отвечать тут нечего. Только самой смотреть и можно.
Мало-помалу сковавшее оцепенение, чёрная бездна, где утонули все воспоминания, начала отступать. Во всяком случае, теперь Алиедоре подчинялись глаза, или, вернее сказать, это она после отчаянной борьбы всё-таки заставила их подчиниться.
Храм. Да, храм. И прямоугольник могильного камня в середине. Что там? «Святая Алиедора»? «Мира Спасительница»? Что за ерунда?
Семь Зверей, как же больно…
– Я долго ждал, когда это случится, – сказал голос Тёрна. Тёрна, а не Белого Дракона. – Когда ты проснёшься.
– Когда я проснусь? – пролепетала она.
– Да. Когда вера всех спасшихся вернёт тебя обратно. Сюда, в храмы, в твой новый дом.
– А почему посередине…
– Твоя могила, Алли.
– Моя… могила?
– Ты умерла на берегу моря Тысячи Бухт, точно так же, как и я умер на развалинах башни Затмений. Я стал Драконом, ты – Гидрой. И… я убил тебя. Восьмой Зверь обрёл сердце, стал уязвим. Мой враг расточился, распался, и врата открылись. Люди покинули Райлег, все, кто только мог.
– А кто не смог?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
