Я завел «козленка» в гараж, закрыл ворота. Постоял, ежась под холодным ветром, щурясь на дневной свет — яркий, странно непривычный после бессонной ночи.
И вообще непривычное время. В это время я обычно крепко сплю. Я зевнул, передернул плечами, запахнул плащ плотнее. Холодно. Все‑таки конец осени, почти зима.
Я бы и сейчас пошел спать, если бы думал, что смогу заснуть хотя бы на час.
А может быть, Гош и Шатун уже вернулись? А карту не забрали, потому что не смогли — какой‑то честный путешественник соблазнился столиком, чтобы перекусить по‑человечески и на свежем воздухе? Или машина стояла подозрительная… Вот и не стали останавливаться.
Мало ли что Гошу могло показаться подозрительным. Особенно когда возвращался со слежки.
Я развернулся и зашагал к дому Гоша.
Все‑таки потихоньку я оттаивал. Звуки города, проносящиеся машины, встречные, спешившие на работу…
То, что я видел там, словно растворялось в тепле жизни, становилось далеким, неправдоподобным, почти несуществующим.
На подходах к дому Гоша на детской площадке дежурили молодые мамаши с колясками и детьми. Клуб скучающих жен имени Отправленного на работу мужа…
Я почти оттаял. Сил прибавилось. Я взлетел по лестнице на пятый этаж, не дожидаясь тихоходного лифта. Вжал звонок.
Все будет хорошо. Гош и Шатун уже могли приехать — приехали, почему‑то я был уверен в этом. Откуда‑то знал это.
И дверь долго не открывают… Точно‑точно, Гоша уже начали откармливать, оттого сразу и не бегут к двери.
Наконец щелкнул замок. Я словно чувствовал теплую громаду Гоша за дверью — большой и теплый…
Я сам потянул дверь, чтобы быстрее. Но вместо громады Гоша с ежиком волос — тонкая фигурка с длинным пучком вороново‑черных волос и такие же блестящие черные глаза, чуть раскосые, над четкими скулами — алтайская тень на славянском лице.
Тетя Вера, запыхавшаяся и распаренная — из душа? стирает? — в наспех накинутом халате. Она все еще поправлялась, пряча под махровые полы халата шелковистую комбинацию.
А я был уверен, что Гош за дверью…
Пока я, сбитый с толку, приходил в себя — вот тебе и предчувствие, взяло да обмануло! — меня уже обнимали и обохивали, что такой худющий стал. Меня обчмокали в обе щеки и обругали за то, что давно не заезжал, с меня стащили плащ и потащили на кухню. Усадили в почетный угол слева от окна и принялись кормить.
Меня кормили салатом овощным и тут же натертым морковным, меня кормили кислой капустой с ломтиками ветчины и свинины, меня кормили борщом с пирожками, кормили котлетами с пюре и поили компотом, и снова кормили пирожками, на этот раз с яблочной начинкой и под травяной чай с шиповниковым вареньем…
Сашка был в школе. Маленькая Сонька, в кремовом костюмчике с кружевным воротником, с двумя косичками и с самым серьезным выражением на пятилетней мордашке, сидела на краешке табурета между нами.
Молчаливая, как и ее отец, только глазками — туда‑сюда, туда‑сюда, будто не за кухонным столом, а над теннисным матчем. По‑матерински всплескивала руками и крутила головой, маленькое отражение тети Веры стоило мне заикнуться, что нет, спасибо, я уже…
Тетя Вера успевала и подкладывать‑разливать, и присматривать за новыми кастрюльками на плите, и сбегать к стиральной машинке, гудевшей в ванной, и посидеть напротив, подперши голову руками и разглядывая меня, а я прятал взгляд в тарелку, подальше от раскрывшегося ворота халата, под которым только краешек бежевой комбинации и — ложбинка полных грудей…
Я почти выбрался из‑за стола, но тут пришел Сашка, и все пошло по новой, только теперь за столом нас было четверо.
Я потихоньку раздувался от вкусностей и сладостей. Тихо согрелся этими двумя косичками, взлетающими, стоило качнуть головой, любопытными глазенками и их будущим отражением, крупнее и добрее.
Пропитывался домашним теплом и уютом…
Меня разморило и клонило в сон, но меня никуда не отпустили. Да я не особо и рвался. Ждать Гоша можно и здесь. Лишь бы дождаться поскорее… День за окном уже серел.
Меня усадили в огромное кресло, покрытое настоящей медвежьей шкурой, и я бы совсем растворился в тихой домашней возне, если бы глубоко под ложечкой меня не продолжали цапать холодные коготки.
Надо успеть до того, как они соберутся заканчивать. Обязательно до.
Я ждал Гоша, но Гоша не было.
Сашку сослали в детскую комнату делать уроки, тетя Вера была тут и там — мне снова вручили чай, на этот раз изумительно пахнущий хвоей и кедровыми шишками, а на колени устроилась Сонька — с кошкой и огромной иллюстрированной энциклопедией для детей.
Да, эта мелкая пошла в мамашу. Она не отпускала ни кошку, ни книжку, ни меня. Все должны были быть рядом, все должны были делать то, что им велено. От кошки требовалось не убегать, от меня — проверять, что мы уже много знаем.
Планеты и грибы я отверг. Толком не знаю, а вникать в сноски — нет, не до того мне, холодок под ложечкой скребся, не давая сосредоточиться.
А вот деревья и кусты — это давайте, это я и так знаю…
Сонька тоже знает, как оказалось. По крайней мере, рисунки выучила. Надо будет ее в лес сводить, вживую показать, чтобы в самом деле знала…
Часы отмеряли минута за минутой, четверть за четвертью. Дошагали до двадцати минут четвертого.
За кустами последовали птички.
Где Гош, черт бы его побрал? Неужели они с Шатуном так увлеклись слежкой, что решили за один раз добраться до самого их логова? А теперь пока вернутся…
Лесные звери.
А если Гош не приедет? Или приедет, но поздно — слишком поздно? Он же не знает, ни черта не знает ни про накидки, ни про мальчишку, ни про…
Половина четвертого.
Человеческий скелет. О, это тоже знаю неплохо… С переломами я на ты. Я дотянулся до телефона. Одним ухом слушая Соню, к правому приложил трубку и набрал домашний Шатуна. Гудки, гудки, гудки. Никто не брал трубку. За окном сгущались сумерки, проявляя за тюлем еще одну Соньку, кошку и меня.
Внутренние органы. Изображенные удивительно подробно для детской книжки и зачем‑то прямо внутри тщательно прорисованного человеческого тела, вспоротого художником от паха до шеи. Без волос, без кожи, лишь сплетения мышц и сухожилий.
…уголок губы оттягивается вниз и расслабляется, оттягивался вниз и расслаблялся…
Я больше не мог сдерживать царапающий холодок в груди. Некуда больше тянуть. И нельзя.
Я пересадил Соньку на подлокотник и сбросил кошку с колен.
* * *
Хуже всего было до выезда на трассу — тут мы могли разминуться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
