Жаль, что след слева от двери, а не справа. Скорее всего, усатый. Это он должен был стоять тут, пропуская суку в дверь вперед себя…
Не останавливаясь, в два шага я промчался по крылечку и ударил в дверь плечом. Мои зубы клацнули. Дверь сидела как влитая. Я дернул на себя, но внутри щелкали замками, со скрежетом задвинулся тяжелый засов.
— Да уйди же! — басило с той стороны. — Не лезь к двери!
По голосу не скажешь, что прострелена печень… Чертова жаба, это она его держит.
— Я их… — женский голос.
— Нет! Не лезь!
— Я не буду открывать, я их и так…
— Черт тебя возьми, Карина! Они будут стрелять через дверь! Не лезь туда!
Я отдернул пальцы от ручки, ледяной на ощупь. Сталь? Медь? Не важно. Главное, что металлическая.
На всякий случай отступив от двери на полшага, я вскинул пистолет.
Пробьет ее пуля? Усатый уверен, что пробьет… Но он не знает, что пули подпиленные.
Сколько тут толщины? И из чего дверь? Не подпиленная пуля, может быть, и прошила бы. Две‑три точно пробили бы, если всадить в одно место, одна да прошла бы.
Но подпиленные… Если это дуб, пуля раскроется цветком и застрянет. Тогда ее и несколькими не пробить. Весь остаток обоймы засадишь, и без всякой пользы. А пока будешь перезаряжать, они…
— Быстро наверх, принеси мне ружье!
— Я не могу тебя отпустить, ты…
— Быстрее ружье, Карина!
— Тихо! Не кричи, ты дергаешь мышцы. Не даешь сосудам стянуться…
— К черту мышцы, ничего со мной не случится! Беги за ружьем! Они в любой момент могут войти сюда…
Я глядел влево, отыскивая в светлой стене темный провал окна. Пытаясь понять, как там внутри, можно ли будет…
— Стой! Нет! Не пущу!!!
— Карина…
— Не напрягай мышцы, я так не удержу!
Все‑таки хорошо я его зацепил… А если вправо? Вон окно.
— Мне нужно ружье, Карина! Они сейчас будут здесь!
Они…
Это хорошо, что он уверен, что их целая орда атакует. Знай он, что я один…
— Хорошо, тогда вместе… Держись за меня… Шагай… Тише!
Я перескочил через перила, махнул вдоль стены, до окна. Прижавшись к стене сбоку от окна, врезал рукоятью в стекло. Несколько ударов, один рядом с другим, прочищая от одного края рамы до другого. Затем провел рукоятью по низу рамы, скашивая стеклянные кинжалы.
Голоса стали громче.
— … в доме они, вот это что! Быстрее, Карина!
— Не так быстро! Держись за меня!
— Это просто одна пуля…
— Там не одна пуля! — почти закричала она. — Осторожнее!
Поставив ногу на опалубку фундамента, я приподнялся, перекинул через раму полу плаща, по плащу перебросил ноги. Под плащом, продирая его, заскрипели стеклянные зазубрины, но мои ноги плащ спас.
В окна справа струился лунный свет, выхватывая большой овальный стол, стулья вокруг него, буфеты у стен, камин…
И темный провал в стене слева. Туда!
Я выскочил в коридор, уже развернувшись боком. Глядя влево, вдоль коридора. Уже вскинув пистолет — туда, где должна быть входная дверь.
Пусто.
А где‑то справа от дверей, невидимо за углом, топало, скрипели ступени лестницы.
Я шагнул влево, к стене, прижался к ней спиной и пошел вперед, ловя на мушку угол, проем за ним.
На вершине лестницы лежал прямоугольник лунного света. Жаба входила в него, тащила за собой усатого, вцепившись ему в руку. Он двигался медленно, каждая ступенька давалась ему с трудом.
Я шагал бесшумно, но он как‑то почувствовал. Оглянулся.
Но он мне не нужен. Он уже почти труп, если она перестанет помогать ему… Ее локоны белели в лунном свете, но голова двигалась… А вот ее рука, вцепившаяся в отяжелевшее тело усатого, почти замерла. И плечо, и бок, в черном шелковом платье.
Я нажал на крючок, револьвер тяжело пихнулся в руке, и оранжевый сполох осветил лестницу.
Она заорала.
Но ее движения… Не так, не так бывает, когда попадают в человека! Она не дернулась от удара пули. Вздрогнул усатый.
Он развернулся ко мне. Раскинув руки, упал назад, валя суку… и прикрывая ее.
Я шагнул ближе и выстрелил, целя в край блестящего шелка. Но вздрогнул усатый. Опять в него.
— Петя!.. Пе‑етя‑а‑а!!!
Она вынырнула из‑под обмякшего тела. Склонилась над ним, вцепилась в усатого обеими руками, глядя только на него. Напряженная, будто невидимая гора давила на нее. Но она держалась. Она все еще пыталась что‑то сделать. Не глядя на меня, не замечая, будто меня вообще не было…
Один раз я попал в него снаружи, дважды сейчас. Три надпиленные пули в его теле превратились в дюжину.
Они должны были искромсать его внутри, как ножи мясорубки. Он должен был истекать кровью, как шмат свежего мяса.
Но в свете луны я видел лишь крошечные пятна крови, проступившие на его одежде. Желтоватое дерево ступеней вокруг него было сухим и чистым. Но это все неважно, важно — только голова чертовой суки. Рассыпавшиеся белые локоны, обозначившие маковку. Прямо туда.
Я нажал на курок, но выстрела не было, лишь дребезжащий щелчок. Барабан совершил полный круг, курок ударил по пустой гильзе.
Будто очнувшись, она подняла голову и взглянула на меня.
Скользнула взглядом по мне и снова посмотрела на усатого. Его рука, прежде крепко цеплявшаяся за перила, обмякла. Пальцы разжались, рука сползла по столбику, упала на грудь.
— Петя… — уже не голос, уже шепот. — Петя…
Ее шепот сошел на вздох, на всхлип, с которым втягивают воздух.
Очень медленно она подняла глаза на меня.
Я попятился.
Она закричала.
Она кричала, и не знаю, чего в ее крике было больше: боли и отчаяния или сумасшедшего бешенства. Ее руки взметнулись, пальцы сжались, в лунном свете матово блеснули длинные ногти…
Краем глаза я видел, как растеклось тело усатого, развалилось на ступенях, словно тряпка, — и деревянные ступени, желтоватые в лунном свете, вдруг стали черными. Черное хлынуло по ним вниз, скатываясь ко мне… Мне показалось, что я услышал стук капель — густых тяжелых капель, когда они падали со ступени на ступень…
Но в этот миг накатило.
Револьвер чуть не выскользнул у меня из рук. Пол скачком стал ближе, ноги перестали держать меня. Колени просто подогнулись, будто на короткий миг я уснул, весь расслабившись…
Я вздрогнул, напрягся, разгибая тело. Вцепился в рукоять револьвера. Все мои мышцы болезненно дрожали, как в лихорадке.
Она тоже поднялась. Теперь ее руки были стиснуты в кулаки.
Теперь она смотрела только на меня. Перешагнула через безвольно раскинувшуюся руку усатого и пошла вниз по лестнице, не обращая внимания, что ступает в кровь. Она смотрела только на меня. Но не в лицо, а куда‑то в грудь…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
