Все, что ему нужно было узнать в королевском замке, Раймон узнал, а потому визит можно было считать успешным. Осталось только поторопить других участников заговора, которые своей медлительностью могли накликать большую беду.
Эд Орлеанский был согласен с графом Лиможским, но стареющий Адалард Парижский сомневался и косил покрасневшими глазами на Роберта Турского. В сущности, графу Адаларду незачем было ввязываться в этот мятеж. Годами он уже перевалил на седьмой десяток, сыновья его умерли еще в младенчестве, а бить слабеющие ноги ради дорогих зятьев, Роберта Турского и Руальда Неверского, – благодарю покорно. И если бы не железная воля епископа Венелона, то этот разговор сеньоров, злобствующих на верховную власть, закончился бы ничем.
Венелон был дальним родственником епископа Эброина, убитого в королевском замке викингами пятнадцать лет назад. Но дело было, конечно, не столько в кровном, сколько в духовном родстве. Несколько раз он пытался убедить Карла отправить Тинбергу в монастырь. Король почему-то медлил с решением давно уже перезревшей проблемы, хотя всем было известно, что он терпеть не мог Тинбергу и души не чаял в прекрасной Володраде. Конечно, развод короля – дело не простое. Но ведь Венелон действовал не только от своего имени, но и от имени монсеньора Николая, который брался исхлопотать для Карла согласие папы Григория. Тем не менее, несмотря на все усилия епископа из Санса, королева Тинберга оставалась законной супругой одного из самых могущественных владык ойкумены. Более того, ее старший сын, рожденный от залетного оборотня, неожиданно для всех сеньоров получил в управление принципат Нейстрию, жемчужину владений, доставшихся Карлу от отца-императора, и это практически снимало все разговоры о будущем наследнике.
– Кто-нибудь может мне объяснить, чем его опоила эта ведьма? – вскипел Венелон, сухой, подвижный, невысокого роста человек с горящими, как у кота, почти желтыми глазами.
– Все дело в душе, – негромко отозвался со своего места Эд Орлеанский.
Разговор этот происходил в замке Вик, принадлежащем Адаларду Парижскому, с которым у многих присутствующих здесь сеньоров были связаны неприятные воспоминания. Особенно неприятными они были для Раймона Рюэрга, только чудом не потерявшего в ту ночь жизнь сначала возле этого замка, а потом на мостовой Парижа, залитой кровью. От мечей викингов его спасла добродетельная супруга капитана Труана, с которой Раймон с тех пор вот уже на протяжении пятнадцати лет поддерживал самые добрые отношения.
– А при чем здесь душа? – удивился Венелон. – И о чьей душе речь?
– Карл Лысый отдал свою душу в залог Великой Матери, а Тинберга выступила поручительницей. Она сама мне в этом призналась в одну из наших греховных ночей.
– Ты в своем уме, граф Эд? – удивился Венелон.
– Разумеется, монсеньор, – криво усмехнулся Орлеанский. – У Карла не было другого выхода. Либо сделка с языческой богиней, либо скорая смерть. Он выбрал первое, и я его за это не осуждаю. Самое скверное, что эта ведьма не только принудила его пройти довольно унизительный обряд, но и заставила закрепить договор на бумаге. Этот документ, как и произнесенная Карлом клятва, и стал гарантией благополучия Тинберги и ее сына Людовика.
– Почему же ты так долго молчал, граф Эд? – возмутился Венелон.
– У меня не было причин для ссоры ни с Тинбергой, ни с Карлом, – спокойно отозвался граф Орлеанский.
– Никто не вправе распоряжаться нашей душой, кроме Господа, – вскричал епископ Венелон.
– Что, однако, не мешает дьяволу собирать свою ежедневную жатву, – возразил ему Раймон Лиможский под сочувственные вздохи присутствующих. – Я думаю, мы заслужим вечную благодарность короля Карла, если освободим его от клятвы, данной коварной Тинберге. Но нам надо поторопится, сеньоры, ибо завтра будет уже поздно составлять заговоры. Королева послала капитана Венцелина к Воиславу Рерику, и, скорее всего, варяг охотно откликнется на ее призыв о помощи.
– Когда вы предлагаете начать, граф Раймон? – спросил Венелон.
– Завтра, монсеньор, ибо послезавтра будет уже поздно.
Глава 3
Олегаст
Граф Олегаст Анжерский, а для своих близких друзей просто Олег, был удивлен приглашением Тинберги, которое передала ему сеньора Анхельма, одна из самых преданных королеве дам. И хотя время было уже позднее, проигнорировать приглашение государыни Олегаст не мог. Ему пришлось вылезать из постели и одеваться на виду у сеньоры Анхельмы, которая и не подумала отводить глаза. Огонь в камине почти погас, а ночи стояли холодные. Олег здорово продрог, переступая босыми ногами по остывшим каменным плитам. Он достаточно часто ночевал в королевском замке и даже имел здесь свою спальню, но до сих пор благородные дамы не будили его по ночам. Граф Анжерский довольно долго размышлял, прилично ли поворачиваться к даме спиной, но пришел к выводу, что в создавшейся ситуации это будет единственно правильный выход.
– Созрел, – сказала вдруг Анхельма, пристально разглядывавшая Олегаста.
– В каком смысле? – спросил Олег, натягивая на себя одежду, однако благородная Анхельма проигнорировала его вопрос.
– Одевайся потеплее, граф, нам предстоит ночная прогулка.
Олегу ничего другого не оставалось, как опоясаться мечом и набросить на плечи меховой плащ. Анхельма пошла впереди, освещая ему дорогу светильником. Куда и зачем отправилась королева Тинберга среди ночи, Олег не спрашивал. Ведь долг вассала в том и состоит, чтобы следовать за своей государыней, не задавая вопросов. Кроме юного графа Анжерского и сеньоры Анхельмы, королеву Тинбергу сопровождали майордом Геррик и пятеро мечников. Свита была явно мала для владетельной сеньоры, из чего Олег заключил, что поездка эта тайная, не предназначенная для чужих глаз.
Вообще-то, в Париже по ночам пошаливали, и юный граф на всякий случай проверил, как вынимается из ножен меч. Пока еще он был чуть тяжеловат для его руки, но если схватка будет не слишком продолжительной, то Олегаст Анжерский сумеет себя проявить на глазах у королевы. Сеньору Тинбергу Олег слегка побаивался, особенно когда она пристально смотрела на него своими большими карими глазами, словно пыталась зачаровать. В Париже королеву называли ведьмой и распускали о ней дурные слухи. Очень может быть, что они не были пустой болтовней.
Ржавые цепи подъемного моста противно заскрипели, и в лицо Олегу пахнул холодный и колючий декабрьский ветерок. Первым на парижскую мостовую выехал Геррик. Тинберга держалась рядом с майордомом, а Олег старался от нее не отставать. Улицы выглядели пустынными, но света факелов в руках мечников не хватало, чтобы осветить все темные закоулки города, а именно там могла таиться опасность. К счастью, все, кажется, обошлось, хотя ехали они по спящему Парижу довольно долго, тревожа покой обывателей цоканьем копыт своих коней.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
