Смысл был ясен. Его нужно посадить под замок.
— Подозреваю, что многих заинтересовал шум. Пожалуйста, — он сделал элегантный жест в сторону гостиной, — поговорите со своей сестрой наедине.
Это был мягкий приказ не обсуждать свои дела в холле, где их могли услышать слуги. Они подчинились. Фитц отвел сестру на диван. Дамарис осталась стоять, не зная, какова ее роль здесь. Не такую семью надеялась она обрести в браке, но это семья Фитца, значит, теперь и ее.
Либелла поникла, словно холодный воздух был единственным, что поддерживало ее.
— Мама будет противиться его заточению. Она словно выбросила из головы и из сердца всех своих детей, кроме одного. Она не желает слышать ни слова против него, ни в чем ему не отказывает. Она живет ради его визитов в Клив-Корт. — Либелла вздохнула: — Сожалею насчет твоих денег, Тавви. Они так вскружили мне голову, что я проболталась Салли, а она рассказала маме. Мама потребовала их и отдала все Хью, как подношение Богу.
Фитц взглянул на Дамарис и, увидев в ее глазах вопрос, объяснил:
— Я послал Либби деньги, которые получил от продажи своего офицерского чина. — Он сел рядом с сестрой и взял ее за руку. — Мне следовало понять, насколько дела плохи. Я должен был что-то сделать.
— Галахад, — проворчала Либелла, но с любовью. Дамарис вздрогнула, и Либелла подняла на нее глаза.
— В детстве мы, бывало, играли в короля Артура. Вернее, играл Тавви со своими друзьями, Джеком Маршаном и Гарри Фоулзом. Иногда они разрешали мне быть Гиневрой. Тавви никогда не был ни Артуром, ни Ланселотом. Он всегда хотел быть Галаадом.
Эта мимолетная картинка его детства окончательно разбередила Дамарис душу. В отличие от нее и несмотря на семейные проблемы, у Фитца когда-то было нормальное детство с друзьями и играми. Он носился сломя голову по деревне, возможно, скакал на пони, устраивал с друзьями поединки и сражался с воображаемыми драконами.
Когда его жизнь разбилась, ему было что терять.
Либелла снова заговорила:
— Я ждала, когда Хью умрет, поэтому и не просила тебя помочь, Тавви. Доктор сказал, что это должно скоро случиться. Он разрушил сердце и печень и бог знает что еще бесконечным пьянством. К тому же подхватил какую-то заразу от своих шлюх. Но он все живет и живет!
Она расплакалась, и Фитц заключил ее в объятия.
Дамарис услышала голоса и выскользнула в холл. Там были Дженива, Эшарт и леди Талия, потрясенные случившимся. Они были разбужены пистолетным выстрелом и, одевшись, спустились вниз.
Появился Родгар и жестом велел всем пройти в гостиную. Как только дверь закрылась, он сказал, обращаясь к Фитцу:
— Я послал за доктором Эразмусом. Он заведует частной психиатрической лечебницей с самыми прогрессивными методами лечения. Лайдена можно поместить туда до дальнейшего решения.
Фитц поднялся:
— Мы можем спасти его от виселицы? Хотя бы ради моей матери? У меня не идет из головы Дэмиенс.
— О нет! — ахнула Дамарис и встала рядом с ним. Послышались возгласы и от остальных. Шесть лет назад человек по имени Дэмиенс попытался убить короля Франции и был страшно наказан.
— Мы не Франция, — заметил Родгар. — Мы не пытаем сумасшедших и не четвертуем их на городской площади даже за покушение на жизнь короля. И к счастью, Лайден никогда не переходил от слов к делу. Прискорбно, что так много людей слышали его слова, да и то не все благодаря прекрасным голосовым связкам Дамарис.
— Это единственное, что пришло мне в голову, — призналась она.
— Надеюсь, ваш голос от этого не пострадал. Вы все равно должны петь на приеме.
— Все равно? После этого?
— Король ждет. И для подготовки еще вполне достаточно времени. Как и для того, — добавил он, — чтобы слова Лайдена дошли до короля.
— Хотите отложить мою презентацию? — спросил Фитц. — Я не возражаю. Моя семья нуждается во мне.
Дамарис пнула его в лодыжку. Он бросил на нее взгляд.
— Но я бы предпочел пойти, если это возможно.
— Да будет так. Я проведу кое-какую корректировку. Сделав это загадочное заявление, Родгар ушел. Эшарт, Дженива и Талия начали задавать вопросы, но Фитц повернулся к Дамарис:
— Я по-прежнему должен отвезти Либби и попытаться объяснить все это нашей матери. Если она вообще признает мое существование. Эш, ты позаботишься о Дамарис?
— Конечно. Сожалею об осложнениях, Фитц, но я рад, что ты был вынужден разобраться со своим братом.
После недолгих размышлений Дамарис решила поделиться кое-чем из того, что сказала Либби, хотя Фитцу, возможно, это и не понравится.
— И Фитц не виноват в необузданности нрава лорда Лайдена. Очевидно, он был таким всю свою жизнь.
Фитц стрельнул в нее острым взглядом:
— История с его женой не улучшила положения. — Но тебе не нужно покидать страну, — заметил Эш. — Придется остаться, чтобы позаботиться о семье. Меня это радует.
— На то существуют управляющие и поверенные, — отрывисто ответил Фитц. — К тому же мои действия могут зависеть и от других дел.
От реакции Родгара на их грехопадение. Дамарис заметила взгляды, которыми обменялись Эшарт и Фитц, и до нее дошло, что Эшарт только что говорил как друг.
— Я не сделаю ничего, чтобы тебе пришлось уехать, — сказал он.
У Дамарис едва не подкосились ноги от облегчения, хотя она и понимала, что ей еще придется побороться за свое счастье. Если она не беременна, Фитц не женится на ней, пока его репутация остается запятнанной, а существование брата-изменника едва ли улучшит ее.
Но хоть одной угрозой меньше.
Фитц повернулся к ней и поцеловал руку, пробормотав:
— Больше не выдавай никаких моих семейных тайн.
— Извини. Не буду.
— Если только не решишь, что это к лучшему. Дамарис не нашлась что ответить. Его губы подергивались от сдерживаемой улыбки.
— Я скоро вернусь. Веди себя хорошо и не высовывайся. Они с сестрой ушли. Дамарис не могла выносить болтовни и вопросов, поэтому удалилась к себе в комнату. Ее восхитительное придворное платье было разложено на кровати, и вскоре ей придется надеть его и играть роль. И петь.
Она попробовала пропеть гамму и обнаружила, что тот ее пронзительный крик не повредил голосу. Болезненность была, должно быть, просто от напряжения. Она прошла.
Даже перспектива пения перед королем не затмевала основной проблемы. То, что случится с Фитцем сегодня при дворе, изменит ее жизнь. Удрученная, она не видела, как может повлиять на события.
Поэтому она молилась. Дамарис не была привычна к молитве, не считая положенной воскресной службы, но сейчас она обращалась прямо к Богу. Она не просила ничего для себя, только чтобы Фитц восстановил свое доброе имя и обрел радость.
